У Трифоновой был занятный рюкзак: наподобие старого солдатского вещмешка (к его днищу была приделана лямка, которая закреплялась, стягивая горловину), только пошит из болоньи и скроен клиньями: красный-синий, красный-синий. Весь разрисованный шариковой ручкой, разодранный, в прорехах, из которых торчали уголки учебников и тетрадок - страшилище, а не рюкзак! А ведь Трифонова была модницей, разбиралась в причёсках и лаках для ногтей, а «на выход» надевала варёные джинсы-бананы, которые её папа-милиционер где-то конфисковал. Со стилем «страшной красоты» рюкзак совершенно не вязался, но она почему-то его любила и бессменно таскала в школу уже четвёртый год. Нелька называла свой рюкзак «чёртов пакетик».
На уроке труда нам однажды подвалило счастье: учительница по прозвищу Пингвин принесла целый мешок шкурок и вывалила на свой стол. Там были как клочки искусственного меха ядовитых розовых, голубых, фиолетовых тонов, так и обрезки меха натурального: кроличьего, лисьего. Ошмётки предназначались для рукоделия.
- Мех, - сладострастно рыкнула Трифонова, как только разглядела, что там лежит на столе. По классу прокатился смешок, но глаза загорелись почти у всех девочек.
Пингвин принялась объяснять, что сейчас мы будем шить мягкие игрушки, но тут её вызвали к телефону, и она, плавно перемещая в пространстве тушку, покинула класс. Как только за Пингвином закрылась дверь, к столу сразу метнулось несколько девочек, и каждая цапнула одну-две-три шкурки. За ними потянулись остальные. Почти все (и я... и я!) приняли участие в хищении.
Нелька отличилась тем, что нахватала больше других. Если все брали скромно, символически - ради трофея, то Нелька украла у Пингвина такую кучу шкурок, что «чёртов пакетик», куда она их запихала, раздулся, как здоровенный пляжный мяч. Трифонова еле-еле затянула завязки. Клочья меха торчали из прорех в мешке. Он превратился в гигантского морского ежа...
Пингвин вернулась в класс, подошла к столу и остолбенела. На столе ещё что-то валялось, но только сейчас нам стали понятны масштабы преступления. Раньше шкурок была - гора. А теперь -остатки шапочного разбора, самые плохонькие, худые клочки. И - ни одного фиолетового!
- Кто взял шкурки? - тихо спросила Пингвин.
Все молчали. Вдруг двоечница и забияка Агафонова, с которой Трифонова часто дралась, вытянула в проход тощую ногу и прицельно пнула Нелькин рюкзак, еле умещавшийся под стулом владелицы. Раздался лёгкий хлопок: завязки лопнули. Разноцветные шкурки вывалились в проход. Их было много.
Пингвин зловеще застыла на месте. Класс молчал. Агафонова лыбилась, другою ногой заталкивая свой собственный рюкзак подальше.
- У меня мало! У меня мало! - визгливо закричала Трифонова и принялась трясущимися руками сгребать шкурки, пытаясь вновь заснуть их в «чёртов пакетик».
И прорвало: все расхохотались - зло, пренебрежительно. Атмосфера разрядилась. Я тоже смеялась. Девочки расслабленно загалдели: теперь их добро не конфискуют, нашлась «крайняя».
- Мало значит мало. Берите, Трифонова, сколько хотите, - сухо проговорила Пингвин.
И колко добавила:
- Мешочница.
Трифонова нагло ощерилась.
- Тебе перед Кобылицером не стыдно? - прошипела я (Пингвин была соседкой Кобылицера, и мы встречали её с Кобылицеровой мамой в магазине и на почте). - Хапуга...
В моём рюкзаке зябко жались друг к дружке две одинаковые кроличьи шкурки. Их я приторочу к полусапожкам - получатся шикарные отвороты.
Узнал ли Кобылицер о «мешочничестве» Трифоновой - неизвестно. Да это и неважно. Он как шарахался от Нельки, так и продолжал её избегать.
Поскольку «чёртов пакетик» восстановлению не подлежал, родители купили Трифоновой новый рюкзак. Она обшила его разноцветными шкурками, превратив обычную совдеповскую вещь в клёвую. Ей ведь подарили эти шкурки? Подарили. Ну, и всё!
Настал день, когда Нелька уговорила меня передать Кобылицеру записку. Подбросить её в класс - а там кто-нибудь найдёт и отдаст ему.
Что же написать? Доверить это дело безграмотной Трифоновой было немыслимо. Да и что она могла сказать Кобылицеру? «Ты -мой мех, ты - мой мексиканец, хочу защипать тебя до смерти»? Решили, что писать буду я. В стихотворной форме.
- Напиши, что он свободолюбивый и что у него красивые глаза, -потребовала Трифонова. - Только не вздумай сочинять про всякую там любовь! Напиши, как я ненавижу школу, где все козлы и уроды, и как мне плохо без него.
И я написала. Начиналось стихотворение так:
- Молодец! Способности у тебя есть, - поощрила Нелька. - Дьявол, скоро урок начнётся - пора!
Мы сложили листочек прямоугольником, надписали: «К. К. от Н. Т.», затем я отнесла своё сочинение, просунула под дверь кабинета с табличкой «10 „А“» и бегом вернулась в класс.
Перед началом урока в кабинет ворвалась Илона Крыско и, подскочив к нашей с Нелькой парте, отлупила обеих по загривкам общей тетрадью.
