Наши, если можно так выразиться, товарищи, или соседи по учебному пространству, которых мы с Трифоновой ласково называли «массой», были фраппированы. Это слово я вычитала, а Трифонова подхватила. «Хрынзин, козёл! Щас я тебя фраппирую!» Хрынзин, в ужасе от того, что с ним сделают нечто неизвестное, наверняка непристойное, самозабвенно лупил Нельку в ответ. В Хрынзине действительно было что-то если не от козла, то от молодого брыкливого козлёнка. Но сейчас именно он вытер осквернённую доску.
Лица людей, сидящих в одном с нами кабинете, были преображены.
В класс ворвалась завучиха. Более тупого и злобного существа мы не встречали. Трифонова, проявив оригинальность и здесь, прозвала завучиху «Тявкающей Бочкой».
- Встать! - рявкнула Тявкающая Бочка.
Мы испуганно вскочили.
- Кто? - хрюкнула Бочка.
Все молчали.
- Разберёмся! - выстрелила Бочка - это её выкрик слился с хлопаньем двери.
Мы промаялись целый урок. Торчали в классе без присмотра, никто к нам не шёл. Удивительно, но все сидели на своих местах, не бесились, по кабинету не бегали.
Перед самым звонком появился Котатиныч, спокойный и ровный.
- Вы ничего не хотите мне сказать? - поинтересовался он, усаживаясь за учительский стол. На нас классный не смотрел -поигрывал часами, отщёлкивая и защёлкивая застежку металлического браслета.
Все молчали, но молчание неуловимо меняло свою тональность.
- Отличились, - наконец, бесстрастно произнёс Котатиныч. -Докати...
Взрыв произошёл внезапный, мощный. И, что было несвойственно для массы, реакция оказалась дружной. Классный нас предал!
- А вы нам ничего не хотите сказать? - во всё своё площадное горло проорала лидерша блатных Ласкина.
- А как же презумпция невиновности? - выкрикнул будущий юрист Хрынзин.
- Где ваша вера в человека? - вякнула толстенькая Ошкарина.
- Всё, Александр Константинович, развод! Мебель пополам, детей в форточку! - гнусаво рявкнула Трифонова.
Именно этот, казалось бы, самый безобидный и бессмысленный вопль и вычленил Котатиныч из общего «хора протеста».
- Что ты лепечешь, Трифонова? - поморщившись, переспросил он. -Какие дети? Какая мебель? Вы - давно уже не дети, а подрастающее поколение, несущее, так сказать, ответственность. Мебель - это социалистическая собственность, а не ваше личное барахло. Что же касается «развода», - тут классный повысил голос, - то я, слава богу, женат, и женат счастливо, так что разводиться не собираюсь!
- Александр Константинович, вы - демагог! - по-базарному прокричала Ласкина. - И не пудрите нам мозги! Если вы - не за нас, то никакой вы не классный, вы вообще не педагог, вы - никто! А раз так, валите к своей жене, а с нами пусть Комариная и Карапетян разбираются!
Котатиныч побелел, резко встал, вышел и хлопнул дверью.
После ухода те, кто посмелее, принялись ругать Ласкину, а более осторожные, вроде нас с Трифоновой, обсуждали её вполголоса, но тоже были недовольны поведением лидерши блатных. Даже сами блатные - и те галдели, обступив парту своей королевы.
- Счас в рыло дам кому-то! - рявкнула восприимчивая к критике Ласкина. - Не гудите, и так тошно.
После уроков все отправились по домам, а мы с Трифоновой - на наш подоконник. Настроение было поганое.
- Как ты думаешь, - обратилась ко мне Трифонова, - он уйдёт?
- Кто? Химик?
- Нет. Наш тупица.
Так она любя называла Котатиныча.
- Кто его знает...
- Как же мы будем жить? - Нелькино унылое длинное лицо в полутьме подъезда было бледнее, чем обычно.
- Будем жить, как жили. Тявкающая Бочка подыщет нам кого-нибудь... Поменяет Котатиныча на Карапетян!
- Ну, тогда мне и правда - только в Зимбабве. Или в ПТУ, - Трифонова махнула рукой и отвернулась.
Через двор прогулочной походкой прошёл Кобылицер - один, без Илоны Крыско.
- Побежали, догоним! - толкнула я Нельку. - Хоть развлечёмся...
Но Нелька только покачала головой.
Назавтра первым был урок алгебры. Котатиныч вошёл в класс, даже не взглянув в нашу сторону (хоть мы и поднялись на редкость дружно), взял мел, написал на доске номера упражнений и молча направился к двери.
- Александр Константиныч, вы куда это собрались? На свидание? - нагло поинтересовался Шошулин. Накануне его не было, и всё самое драматичное он прозевал.
- Не-а, на судебное заседание, - поправил Шошулина будущий юрист Хрынзин. - На нас стучать, за оскорбление личности иск метать.
- Говорите и делайте, что хотите, - спокойно и равнодушно отозвался с порога Котатиныч. - Если думаете, что я после этого буду с вами работать, вы заблуждаетесь.
И он ушёл, а мы остались сидеть с двенадцатью заданиями, осиротевшие, раздавленные. Только похохатывал Шошулин, выпытывая у мальчишек «за вчерашний день», да всхлипывала Ошкарина, сердобольная плакса.
Наконец, с места поднялся Влад Торбоев и принялся руководить:
- Короче, так. Выходят к доске те, кто знает, как эта муть решается. Тут четыре мелка. Вы будете решать, а мы - с вас списывать. Варнинг: списывают все! Кто за сегодняшнее получит пару, будет иметь дело со мной.
