Заметалась по комнате. Выбежала на балкон. Броситься, что ли? Но... пятый этаж! Словно со стороны я слышала собственное прерывистое дыхание; кто-то рядом плакал и повторял: «Нет, не надо, откройся, пожалуйста!»
Что сделают со мной, когда узнают, что я сломала дорогую уникальную вещь? Виталик так радовался подарку. Что теперь он скажет? Пожалеет, что столько лет воспитывал меня, тратился на мои книги, сапоги и пальто, занятия музыкой? А мама? У мамы «язык без костей» - так бабушка говорит...
Однажды я, ещё второклашка, вилкой выцарапала на лакированной крышке купленного мне подержанного пианино: «ТАНЯ». Виталик тогда сказал: «Давай я твоей кукле нос отрежу - ты огорчишься? Вот и мы расстроены. Это называется - вандализм!» Мне было стыдно. А ведь японский дипломат - это даже не пианино «Красный октябрь», его никогда и нигде не купишь - проще маме с Виталиком заменить меня другим ребёнком... Холодея, я вспомнила, как кричала бабушка, выведенная из себя моими детскими выходками: «Куплю другую девочку!»
Нет, пожалуй, мне не компенсировать родителям этот ущерб ни помощью по дому, ни отличными оценками... Да и где их взять?
...Зазвонил телефон: Нелька Трифонова. Настоящий друг всегда появляется вовремя!
- Нелька, срочно приходи, - проныла я в трубку. - У меня несчастье!
- Ды-ы? Ну, чего там стряслось? - что-то жуя, поинтересовалась Трифонова.
- Придёшь, расскажу.
- Ладно, - после небольшой паузы согласилась Нелька. - Жди.
Она явилась через полчаса. Тихонько поскуливая, я путано рассказывала о случившемся.
- Ну и тупизм! Я поражаюсь. Это хуже, чем ключи в канализационный люк ронять, - прокомментировала Нелька.
И сразу взяла деловой тон:
- Что делать будем?
- Не зна-аю...
- Давай попробуем набрать нужную комбинацию, - предложила Трифонова. - У меня через полтора часа тренировка по ушу, так что время есть. Возьми листочек, чтобы комбинации записывать. И не реви, справимся. Их там сколько всего - тридцать?
- Нет, по-моему, триста...
Математики, блин!
- Тоже ерунда.
Я кивнула, обезволенная: хорошо, что есть Нелька, которая всё берёт в свои руки.
...Полутора часов не хватило. Комбинаций оказалось столько, что мы и не предполагали, - и с каждой неудачей их становилось больше и больше! На следующий день мы с Нелькой завели специальную тетрадь. Её страницы украсились длинными колонками перечёркнутых цифр. Я последовательно набирала одну комбинацию за другой, говорила: «нет», Трифонова вычёркивала, и мы шли дальше.
Блокноты и еженедельники, извлечённые из дипломата, перекочевали в мой диван. Дипломат к приходу родителей я ставила на прежнее место. Звук поворачиваемого в замке ключа был сравним со щелчком автоматного затвора для диверсанта. Хлопала дверь, раздавались голоса мамы и Виталика, продолжавших разговор, который они вели в дороге. Работали они в разных отделах: Виталик - начальником лаборатории, мама - инженером-экономистом. Тема одна, люди общие, но весь день врозь, - им было что обсудить.
Разувшись и раздевшись, мама без стука заглядывала в мою комнату.
- Слушай, Танька, колготки тебе «оторвала», - восклицала она, и я поворачивалась к двери с дежурно-приветливой миной. - Серые и чёрные. Давали по две пары в руки, но я возмутилась: «Вы что, у меня три дочери! Четырнадцать и пятнадцать лет». Продавщица ехидно: «А третьей сколько?» Я не растерялась: «Двум - четырнадцать, одной - пятнадцать». Очередь ржала. Вот, держи две пары; третью себе оставлю.
Я благодарила, радовалась и впрямь ценному подарку... Вечерами, сжавшись в комочек на своём диване, слушала доносившиеся из-за стенки разговоры родителей. При скрипе дверцы шкафа моё сердце пропускало экстрасистолу. Но мама и Виталик между собой говорили только о работе, других тем не было. До меня доносилось: «контрагенты», «приёмка», «испытания», «военпреды», «скользящий график»... Ни одного упоминания о дипломате с кодовым замком. Он был забыт, фактически брошен в чулан ненужных вещей. А мог быть отдан мне, и я ходила бы с ним в школу, а не сидела на диване, как воровка, подслушивая и гадая: разоблачат, не разоблачат?
Прошло больше месяца. Комбинаций оказалось невероятно много. Мы с Нелькой угодили прямиком в Бесконечность. Каждый день занимались бессмысленным подбором цифр; две-три тетрадные страницы оказывались исписаны. Устав и одурев, мы отдыхали: жарили картошку, пили чай, читали книги из родительской библиотеки, выискивая «пикантные подробности», как это называла Трифонова.
- Ладно, - благодушно говорила она, - тащи своего Цвейга!
- Может, лучше Жоржи Амаду?..
Уходя домой, Нелька произносила заговорщицким тоном:
- Завтра продолжим.
Всё кончилось неожиданно. В субботу я вернулась с прогулки, а дома - генеральная уборка. Стулья, комод, тумбочки - всё было сдвинуто со своих мест. Блестел свежевымытый, ещё непросохший паркетный пол, на диванах валялись извлечённые из шкафов вещи. Мама подступила ко мне с тетрадкой, раскрытой на середине:
- Объясни: что это?
- Что? - переспросила я, тупо глядя в знакомые столбики перечёркнутых цифр.
