- Что это за письмена? Моя дочь вступила в секту? Или заболела шизофренией? Или нюхает клей «Момент»? - вопросы, один страшнее и бредовее другого, накатывались на меня, как волны на немой береговой валун.
Я застыла, тщетно пытаясь сочинить хоть какое-то внятное объяснение. Мама ждала. Тут из большой комнаты, где тоже были открыты шкафы и валялись на стульях вещи, показался Виталик с дипломатом в руках и озабоченно спросил у мамы:
- Лида, ты не знаешь, почему мой дипломат не открывается?
Прихожая, вешалка, зеркало, раскачивавшиеся передо мной, помутнели. Родители стояли насупленные, мама - с тетрадкой, Виталик - с дипломатом. Загнанная в угол, придавленная, я заговорила, сознаваясь в содеянном. Говорила быстро, захлёбываясь, слова сталкивались, как стеклянные шары, чуть не опережая друг друга, а силуэты подрагивали, отдаляясь и приближаясь.
- Ты рылась в наших вещах? Тебя что, показать психиатру? - это мама.
- Почему дипломат такой лёгкий? Я туда сложил расчёты по диссертации, и сейчас они мне понадобились, - это Виталик.
И тут я вспомнила, вспотев, что один из блокнотов был заполнен: какие-то записи, цифры... У Виталика был практически нечитаемый почерк: стрелки-слова, прямые линии с изредка выныривающими хвостиками. Я бросилась в свою комнату, полезла в диван, в ящик для белья. Извлекла оттуда блокноты, принесла их в родительскую комнату, вывалила на стол. Виталик тут же схватил один и принялся листать. Как будто я могла уничтожить записи!
- Расчёты по диссертации! Ты хоть знаешь, что все наши работы засекречены? - поинтересовалась мама. И ни к месту рявкнула:
- Может быть, ты завербована? Кому ты нас продаёшь?
Удар под дых! Несмотря на давность, мы все - мама, Виталик и, к стыду своему, я сама - помнили позорный случай: после второго класса я гостила у бабушки, и та подучила меня написать миротворческое письмо Рейгану, а потом «слила» родителям. Наверное, бабушка думала, что родители умилятся.
На каких частотах орала мама, какие слова она мне говорила! «Мы работаем на оборонку! Нас уволят, посадят, расстреляют, а ты пойдёшь в детский дом!» Виталик стоял с каменным лицом...
И вот я снова проштрафилась. Тогда - написала президенту чужой державы в разгар Холодной Войны, сейчас - испортила кодовый замок и похитила секретные расчёты. Только второе прегрешение уже не спишешь на детскую несознательность. «Мы в тебя столько вложили», - любила повторять мама.
Мне хотелось крикнуть им, что я чуть не бросилась с балкона... Но тут Виталик, не выносивший драматических сцен, выставил вперёд ладонь.
- Татьяна, - проговорил он сухо, - такого я от тебя не ожидал. Я попросту не знаю, как мне теперь жить под одной крышей с человеком, который ведёт себя подобным образом... роется в моих личных вещах. Тебе должно быть стыдно.
Мне и правда было стыдно.
- Пожалуйста, прости, что я испортила дипломат, - пробормотала я, обращаясь к Виталику. - Мы с Нелькой подберём комбинацию и откроем его...
- Только этого не хватало - чтобы ещё и Нелька!.. Нет уж, хватит твоих комбинаций! Удались к себе и... сиди обдумывай своё поведение.
Виталик махнул рукой, показывая, что вопрос исчерпан, но, спохватившись, строго добавил:
- На неделю ты лишена телевизора! И никаких Нелек в нашем доме. Поняла?
...И это - всё?!
Что ж, «схватка с бесконечностью» завершилась победой бесконечности. А дипломат я позже вскрыла с помощью стамески. Кодовый замок не работал, но замочки по бокам защёлкивались и отщёлкивались - пользоваться можно. Когда Виталик пришёл с работы, я бросилась к нему и похвасталась, что открыла злополучный дипломат. Виталик и сам улыбнулся, видя мою радость. Поблагодарил, опять сложил в дипломат свои блокноты. И убрал уже на антресоли, на веки вечные.
Десять лет спустя, похоронив Виталика, мы с мамой разобрали его вещи, и я взяла дипломат себе на память. Внутри лежали пожелтевшие ежедневники, произведённые в Великобритании, Германии, Японии. Настоящие сокровища для подростка восьмидесятых!.. В дипломат я сложила свои «архивы» - письма и фотографии забытых подружек из пионерлагерей и больниц, собственные детские рисунки, коллекцию календариков - и убрала подальше. А блокноты были потом изрисованы моими детьми и выброшены.
Ещё через двадцать лет наткнулась на этот артефакт, когда выгребала хлам из антресолей и «темнух», и удивилась, какой он потёртый, поцарапанный. А ведь им вообще не пользовались - не ходили с ним на службу, не ездили в транспорте, не ставили его на пол в учреждении. Зачем-то хранили, берегли. Почему-то считали, что дипломат слишком хорош для нас. Так прошла его бестолковая японская жизнь...
Я смотрела на дипломат, думала, как непоправимо рано ушёл Виталик - в бесконечность, к которой никому не подобрать код -и плакала.
