- От што творят! Не знают, чья дача, а лезут! - бабка фыркнула и упёрла руки в бока, выпялившись на меня маленькими злыми глазками.
У меня колотилось сердце и чесались ноги - и, не удержавшись, я наклонилась и принялась их яростно чесать.
А бабка вдруг деловито поинтересовалась, показывая на окно:
- А унутри хто там? Никак парни?
- Нет там никого, - мотнула головой Трифонова. - Мы вдвоём приехали.
- Лизибьянки? - осклабилась бабка, показав прорежённые гнилушки зубов. - Или наркуши?
- Да что вы привязались к нам! - заорала Трифонова. - Танька, бежим!
Я дёрнулась, но бабка успела сцапать меня за куртку:
- Опосля побегаете! Сперва вы, гуляшшие, скажете, зачем припёрлися. Ну?
Трифонова увидела, что я в западне, и принялась оправдываться:
- Да мы навестить хотели... Мы же снимали у вас эту дачу, помните?
- Упомнишь вас, - проворчала бабка, но её хватка ослабла, и я смогла вывернуться. - Хотя постой... У тебя ещё малой братишка, а отца нету, и тебя Юлькой звать?
- Да нет же, я - Неля! Мы с родителями тут отдыхали десять лет назад.
- А-а, - протянула бабка. - Вот откуда я тебя, нахалку, знаю! Верно, снимали твои родители дачу. И што теперь - дочке ихней дозволено завсегда тута шастать?
Я потихоньку сделала шажок, потом ещё, к Нельке, и мы схватились за руки. Её рука была ледяной и подрагивала.
- Нет, вы хляньте, - разорялась бабка, - удумали печку топить! А отец-то твой, - она ткнула в Нельку сосисочным пальцем, -интеллигентный человек - милиционер! Он об том годе обе ноги сломал! И дочь - хулиханка!
- На себя посмотри, ведьма! - гаркнула Трифонова.
Я толкнула её в бок, и, не дав больше бабке рта раскрыть, быстро заговорила:
- Простите, мы только на минуточку зашли...
- А ты, я гляжу, приличная девочка, - вдруг незло проговорила бабка, обращаясь ко мне, - а с бандиткой компанию водишь! Как тебе это родители дозволяют?
- Нет, Неля хорошая, - начала выгораживать я Трифонову. - Она захотела вас проведать. И потом, по виду этой развалюхи ведь не скажешь, что тут кто-то живёт...
А вот этого говорить не следовало.
- Я тебе дам «развалюху»! - рассердилась бабка. - Раскидали всё и хрубят! Вот привлеку вас к ответу за ущерб! Мне завтра дом людям сдавать, а вы тут насвинили!
Мы с Трифоновой, как ни пытались, не сумели устоять с серьёзными рожами. Потихоньку, потом громче, мы начали ржать.
- Ишь, смеютца, шоб им повылазило, - бабка потрясла кулаком. - Вот я щас тоже посмеюсь.
Она подошла к калитке и зычно крикнула:
- Павлик! Павлик!
Мгновенно подъехал на трёхколесном велосипеде малыш, которого мы видели возле станции.
- Езжай да позови милицию, - распорядилась бабка.
Малыш понимающе звякнул своим бубенчиком и укатил.
Мы с Трифоновой, перепуганные, принялись просить прощения.
- Ладно уж, - смягчилась бабка. - Катитеся к чертям собачьим. Только окна забейте, шоб усё как было, да ступайте себе.
Обдирая лак с ногтей, мы наскоро забили окна фанерными щитами и ржавыми рейками, подхватили рюкзаки, одновременно протиснулись в узкую калитку и ринулись прочь, вниз по пыльной дороге.
Только у здания с красным флагом рискнули остановиться и посмотреть назад. Бабка стояла на вершине пригорка и, подбоченившись, смотрела нам вслед.
Мы взглянули друг на друга - бледные, всё ещё напуганные, - и судорожно расхохотались.
- Нелька, я тебя когда-нибудь убью, - пообещала я, счищая грязь с куртки. - Из-за тебя чуть в «аквариум» не загремели! А у меня экзамен завтра...
- Зато было романтично, - возразила Трифонова. - У-у, старая ведьма! - она погрозила крошечной фигурке на пригорке. - Я из-за неё ноготь сломала. А тут ты со своим экзаменом...
В десять вечера я явилась домой. Маме наплела, что задержались с классом за городом. Слава Богу, Котатиныч не настучал, что мы с Нелькой сбежали от него.
И всё равно пришлось выслушивать неприятные вещи.
- На тебя страшно смотреть, - говорила мама. - Ты - преступница по отношению к жизни и здоровью моего ребенка! Тебе наплевать, что завтра у тебя экзамен. И на новую школу тоже плевать. Если ты не заболеешь опять пневмонией и не умрёшь, то отправишься в ПТУ, а не в гимназию. Или останешься на второй год вместе со своей Трифоновой. Понимаешь?..
Я сидела в прихожей на табурете, на стопке старых газет - не было сил убрать их (и спорить с мамой - тоже), молча слушала, изредка кивала: понимаю...
Потом прошла в свою комнату - мама пощадила, не попёрлась следом и не продолжила жужжать - и тут же рухнула. Еле успела разобрать диван, бросить на него подушку и одеяло, стянуть летние брюки - модные, цвета хаки, внизу перепачканные засохшей грязью. Последним, что увидела, потянувшись к выключателю ночника, была моя собственная ступня, торчащая из-под одеяла: большая, грязная, покрытая цыпками. Как у цыгана.
Проснулась на рассвете. Непереносимо зудели ноги. Свернулась клубком, стала чесать ступню и чуть не охнула от боли. Включила свет. То, что я увидела, было плохо, но это было именно то, что и предчувствовала в последние месяцы. Ноги от ступней до колен были покрыты мелкими пузырьками, наполненными жидкостью. Вокруг пузырьков краснели уплотнения.
