Так что поводы для радости были. Правда, постоянно зудели отёкшие ноги. Чтобы лишний раз не рассматривать болячки и не ужасаться, иногда я не перевязывала ноги по два-три дня, и вообще старалась не думать о них. А от физкультуры я до сих пор освобождена после пневмонии.
Мне хотелось быть великодушной - так я объясняла себе поход к Трифоновой. В том, что соскучилась, признаться было нельзя. Это она должна скучать, а не я!
...Трифонова открыла дверь и на радостях издала первобытный вопль. Растерянная, оглушённая, волочимая за руку, я вошла в маленькую захламлённую прихожую.
Из кухни выглянула Кубышка.
- А-а, пришла, - протянула она басовито. - Заходи уж, чайку попьём.
- Спасибо, - поблагодарила я.
На кухню не хотелось. Как и в прошлый приход сюда, почти месяц назад, на полу под раковиной валялась куча овощных очистков, из которой торчал совок. Отвратительно пахло, на потолке темнели потёки.
- Что ты привязалась к человеку, - рявкнула Трифонова. - Сдался ей твой сраный чай! Мы идём к Котатину заниматься дополнительно. Правда, Танька?
- Ох и грубиянка растёт! - пожаловалась мне Кубышка. - Совсем мать с отцом её распустили! Милицанеры, называется...
- Отвали, старая мымра, - неласково перебила Трифонова, - дай с человеком поговорить!
- А вот щас по губам-то и получишь! - повысила голос бабка.
И вправду смазала внучке по губам. Трифонова завизжала и кинулась на Кубышку . К моему ужасу, бабушка и внучка принялись драться! Они таскали друг друга за волосы и дубасили. До меня доносилось: «пэтэушница», «жирная корова», «второгодница», «старая ведьма». Их возгласы были очень похожи: не по-дамски резки, то басовиты, то визгливы.
- Ой, я на улице подожду! - пискнула я, вылетая из квартиры.
- А как же чай? - грохнула бабка вслед.
Буквально через секунду во двор выскочила помятая, взъерошенная Трифонова. В руке она держала бутерброд с сыром.
- Дай укусить, - потребовала я.
От стресса у меня всегда аппетит разыгрывается.
- Бери весь... Бежим!
Трифонова тянула меня за руку, уволакивая в ту часть двора, где гаражи закрывали обзор из окон её квартиры. Там мы отдышались и, посмотрев друг на друга, расхохотались.
- Как котёнок? Сдох? - поинтересовалась Трифонова.
- Не дождешься! Его Ошкарина забрала и спасла.
- Класс! Значит, к тебе можно?
- Ко мне нельзя. У меня бабушка.
- Сочувствую, - Трифонова сразу поскучнела. - Твою-то какой чёрт занёс?
- Я очень люблю свою бабушку. Она приехала к нам погостить.
- Ладно, - Нелька не умела унывать. - Тогда пошли на пустырь за кинотеатром «Весна».
И мы отправились на пустырь. Местечко это было тихое, заброшенное, мусорное. Там с нами непременно что-нибудь происходило. Однажды мы обнаружили в кустах мужика с бабой. Бежали так, что у Трифоновой отвалился каблук на сапоге. В другой раз из-за полуразрушенного бетонного заборчика к нам вышел, лыбясь, мужик в спущенных штанах. У него была слюнявая рожа, а то, чем он тряс, мы не стали рассматривать - Нелька сразу толкнула его в грудь, отчего он кувыркнулся в кучу асбеста, и мы удрали.
На этот раз по пустырю были раскиданы маленькие, с ладошку, фотографии, изображавшие что-то очень непристойное. Мы подобрали их и долго рассматривали, ощущая, как пламенеют уши.
Особенно меня обескуражил один снимок. Я спросила:
- Нелька, почему у женщины между ног торчат ещё одни маленькие ножки?
Заметила ли Нелька, что у меня голос сел? Ответила она таким же изменившимся голосом, деловито и басовито:
- Баба рожает.
- Ничего себе! А я думала, что живот разрезают, - вырвалось у меня.
- Ты что, никогда не видела, как рожают кошки? - не поверила Трифонова.
- Ну-у, то кошки... Они от этого часто мрут - умерла же мама моего котёнка. Я читала, что женщины в цивилизованные времена перестали умирать при родах, потому что появилась квалифицированная врачебная помощь - вот и думала, что врачи всем женщинам начали разрезать животы...
Десять лет назад мама в ответ на мой вопрос, откуда я взялась, сообщила, что я выросла в её животике, и показала длинный шов от аппендицита.
- Правильно, так тоже делают, но не всем. Операция называется «кесарево». Кто нормально родить не может, тех режут. Эта тётка нормально рожает... Мне только непонятно: почему ногами вперёд? Ты же видела, как у кошек?
- Видела. Головой вперёд...
- Умерла, наверное, эта женщина, - подытожила Трифонова. - Которая на фото. Раз у неё неправильно всё пошло... И почему ей не сделали кесарево?
- А ребёнок не умер, Нелька? Как ты думаешь?
- А что ему станется, - Нелька пожала плечами. - Хоть так, хоть эдак - главное, вылез...
Она разорвала фотографии на мелкие клочки и развеяла их по пустырю. Потом мы забрались на толстый, почти горизонтальный сук единственного дерева, притулившегося к кинотеатру, и в молчании посидели там некоторое время.
- А другие фотографии... Ты все рассмотрела?
- Да, - прошептала я.
Прочее увиденное даже обсуждать не хотелось.
- Сколько же гадости на земле! - воскликнула Трифонова и с гримасой отвращения сплюнула.
Дома меня встретила бледная бабушка и с порога накинулась с упрёками:
