- Где ты была? Звонила бабка твоей Нельки и, ох, как меня напугала!
- Что она тебе сказала, бабуля? Мы с Нелькой у Котатиныча были, на занятии дополнительном.
- Как тебе не стыдно, внученька, обманывать меня, своего самого лучшего друга? Нелькина бабка сказала, что вы убежали за гаражи! Хорошо, я у вас в шкафчике валидол отыскала...
- Бабуля, она врёт, не слушай её! Нелькина бабка - ведьма!
В городке, где бабушка жила до недавнего времени, неподалеку от её дома тянулись длинные ряды гаражей. В пять вечера жители окрестных домов сносили туда мусорные вёдра, чтобы высыпать их в транзитную мусоровозку. Вглубь гаражного квартала тётки с вёдрами не захаживали, а, сделав свои дела, быстро сваливали оттуда: нехорошее это было место . Тёмными южными вечерами за гаражами собирались «всякие». Слушали рок-музыку, нюхали «Момент», кололись, вступали в половые связи (автовладельцы постоянно находили то использованные презервативы, то, в последние годы, -шприцы, слава Богу, одноразовые, и выдавленные тюбики из-под клея). В общем, жили той самой жизнью, которой так боялась бабушка, сидевшая на своём первом этаже в тоскливом ожидании, что вот-вот «наркоманы зафугасят в окно каменюкой». Для неё «убежать за гаражи» означало - окунуться в мир криминала, наркомании и проституции. Пара-тройка гаражей, торчавших посреди Нелькиного двора, ни в какое сравнение не шли с запретной зоной, именуемой «Гаражи». В Нелькином дворе обитали одни пенсионеры, некоторые из них за заслуги получили по персональному гаражу. Но ведь бабушка этого не знала, она жила своими городковыми представлениями.
- Что же вы за гаражами-то делали? - сокрушалась она.
- От Нелькиной бабки прятались. А потом пошли в школу... Бабуля, да ты бледная совсем!
Только теперь я заметила, что бабушка и стоит как-то скособочившись, держась за живот, и лицо у неё искажено жалобной гримасой.
- Нехорошо мне, Танечка, - пожаловалась она. - Я так расстроилась из-за этой ведьмы. Всё думала: что вы там, за гаражами-то, забыли? На нервной почве решила пол помыть. Набрала воды вон в то ведро, вымыла. Потом ещё раз начисто протёрла... А потом чувствую: надо прилечь. Хорошо, что ты пришла.
- Бабуля, - всполошилась я. - Ох ты гос-споди!
В последние месяцы бабушку беспокоила грыжа. Мы опасались осложнений. Когда бабушка приехала к нам, мама умоляла её ничего не делать по дому. В Сосновом Бору за тем, чтобы бабушка не «гамбалила» (её выражение), следила её младшая дочь, моя тётя Лера.
Ох уж эта пупочная грыжа, заработанная на поле боя, с которого молоденькая Паша-Прасковья вытаскивала на себе бойцов, позже осложнённая родами и тяжёлой работой! Бабушка Паша, по профессии медсестра, оставшись вдовой с тремя детьми, вынуждена была мыть полы в больнице, белить потолки в домах и учреждениях. Таскала на руках меня, уже подросшую, трёхлетку... Сколько я её помнила, у неё всегда была «грыжа».
- Зачем ты таскала вёдра? Что же ты наделала...
Бабушке всё хуже. Она лежит и стонет:
- Как больно! Ох, как умирать не хочется!
Я мечусь между нею и телефоном: пытаюсь вызвать скорую и вызвонить маму с работы.
- Бабуля, даже не смей так говорить! И умереть - тоже не вздумай!
- Позвони ещё раз в скорую, - просит бабушка. - Они забыли!
- Не могли они забыть, - увещеваю я. - У них там диспетчер, он принял мой вызов.
- А я говорю - забыли! Звони ещё раз, - требует бабушка.
И я послушно набираю номер:
- Алло! Я вам звонила двадцать минут назад! Почему не приезжаете? Человеку же плохо!
- Человеку, - вдруг укоризненно проговорила бабушка чистым и ясным голосом. - Какому ещё человеку? Бабушке плохо...
И вновь застонала:
- О-ё-ёй, как болит! Пусть скорее приедут, беда совсем!
Моя голова гудит так, будто она полая, а кто-то дует мне в правое ухо. Я еле передвигаюсь на ватных, распухших ногах, а ещё приходится присаживаться на корточки перед диваном, на котором лежит бабушка, гладить её по голове, подсовывать чашечку с водой, шептать на ухо, что всё образуется, скоро за ней приедут...
Звонок в дверь. Грубые деловитые шаги по нашему паркетному полу. Напрасно бабушка его мыла.
- ...Похоже, ущемление грыжи.
Я знаю: это самое страшное, что может быть. Такой исход неоднократно обсуждался дома. Беззвучно плачу, съёжившись от ужаса.
- ...Нужна операция.
Но бабушка боится операций! Она, не пугавшаяся обстрелов и бомбёжек, до самой пенсии проработавшая в больнице, боится, что может оказаться сама на операционном столе, голая и беззащитная. Я знаю об этом, и одна я понимаю, как ей сейчас страшно.
