В ряду этих романов первое место по времени занимали романы Ричардсона. Ими увлекалось некогда поколение, уже доживавшее свой век во времена Пушкина. Самому же поэту даже «хваленая» Кларисса показалась скучной[407]. «Читаю том, другой, третий – скучно, мочи нет», – пишет Лиза в «Романе в письмах». Скука, наводимая этим романом, обусловлена резким изменением идеалов. «Какая ужасная разница между идеалами бабушек и внучек. Что есть общего между Ловеласом и Адольфом? Между тем роль женщин не изменяется; Кларисса, за исключением церемонных приседаний, все ж походит на героиню новейших романов, потому ли, что способы нравиться в мужчине зависят от моды, от минутного влияния, а в женщинах они основаны на чувстве и природе, которые вечны»[408]. И действительно, Лиза этого отрывка сама даже находит сходство между собою и Клариссой – правда, чисто внешнее, состоящее в том, что она «живет в глухой деревне и разливает чай, как Кларисса Гарлов»[409]. В тех же отрывках вскользь изображена «Маша, стройная меланхолическая девушка лет семнадцати, воспитанная на романах и на чистом воздухе»[410], как Татьяна. Не из старых ли романов отчасти и общая схема «Онегина»? По-видимому, такое построение романа нравилось нашему поэту. Повторение до известной степени онегинской схемы находим в той, которая предназначалась для «романа в письмах»[411]. По плану автора герой последнего романа был своего рода Онегиным. Он писал о деревенской жизни: «Отдыхаю от петербургской жизни, которая мне ужасно надоела». Читая романы, он также делал замечания на полях, «бледно писанные карандашом». Лиза сообщала о нем: «Он уже успел обворожить бабушку. Он будет ездить к нам. Опять пойдут признания, жалобы, клятвы, – и к чему? Он добьется моей любви, моего признания, потом размыслит о невыгодах женитьбы, уедет под каким-нибудь предлогом, оставит меня – а я? Какая ужасная будущность!»[412]
Хваля построение романов прошлого века и предполагая со временем возвратиться к «роману на старый лад»[413], Пушкин не одобрил лишь длинноты последнего и содержания речей в нем: «большею частью романы» XVIII столетия «Не имеют другого достоинства: происшествие занимательно, положение хорошо запутано, но Белькур говорит косо, но Шарлотта отвечает криво.
