– Почему же? Я говнюк, но не слепой.
– Вы не говнюк.
– Не пытайся мне польстить – у меня иммунитет.
Он останавливается, и я тоже – вдали несколько папарацци фотографируют нас.
– Только их не хватало. Может, все-таки прокатимся?
– С чего бы? – Он вскидывает подбородок. – Я хочу прогуляться.
– Но они же будут фотографировать.
– И что с того? Ты представь заголовки… – Он проводит рукой в воздухе, рисуя невидимую линию. – «Известный писатель Ричард Бэрлоу на пятом десятке решил соблазнить юную актрису» или нет, лучше вот так: «Восходящая звезда Пенни Прайс встречается с писателем, чтобы попасть в новую экранизацию его старой книги». А, каково?
– Вы бы неплохо заработали на таких заголовках.
– К счастью, у меня достаточно денег, чтобы заниматься только любимой ерундой.
Мы идем, делая вид, что не замечаем камер.
– Можно спросить?
Он не отвечает, и я воспринимаю молчание как согласие.
– Чисто гипотетически…
– Гипотетически? – переспрашивает он, достает из кармана жвачку и кидает в рот. – Давненько я таких слов не слыхал.
– Если бы вдруг вы оказались в мире, где все перевернулось вверх дном, как бы вы из него выбирались?
Он задумывается, но ненадолго.
– А зачем мне из него выбираться? Это неплохой вариант – мир, где я никому не известный библиотекарь, учитель или ученый. Слава – самый изощренный вид проклятия.
– Но если бы это был отвратительный мир, в котором вам не хочется быть.
Бэрлоу окидывает меня серьезным взглядом, очевидно, размышляя, каким именно психическим заболеванием охвачен мой мозг.
– Тогда пришлось бы придумать сотни вариантов спасения и испробовать все до последнего.
– Даже если бы силы были на исходе? Даже если бы до ужаса боялись провала?
– Истинный провал наступает лишь тогда, когда перестаешь пытаться.
Гудки. Тишина. Щелк. Отголоски вдалеке.
Пеони: Здравствуйте, Лорейн, это Пеони Прайс.
Лорейн: Здравствуйте, мисс Прайс.
Пеони: Вы дали номер, вот я и звоню…
Молчание.
Пеони: Может, вы разрешите приехать и провести с Энн немного времени?
Лорейн: Нет.
Пеони: А поговорить? Хотя бы минуту.
Лорейн: Нет.
Пеони: Но… я хотела узнать, как она себя чувствует…
Лорейн: Энн умерла этой ночью.
Молчание.
Пеони: Что?
Молчание.
Пеони: Мне… мне так жаль…
Молчание.
Пеони: Я… что для вас сделать? Я…
Лорейн: Извините, мне нужно идти. Я не могу больше говорить.
Пеони: Лорейн, постойте!
Молчание. Шорох.
Пеони: Простите за все. Простите! Я не хотела этого. Никогда не хотела ей ничего дурного. Не поверите, но я… я всем сердцем люблю ее.
Лорейн: Прощайте, мисс Прайс.
Щелк.
Чувство бессмысленности существования преследовало Пенни Прайс даже во сне, но особенно усиливалось под объективами камер. Слава, о которой мечтают многие, о которой мечтала Мелани, оказалась для Пенни непосильной ношей, прибивавшей к кровати каждое утро свинцовой плитой.
Деньги, популярность, амбиции – к чему все это? Мир сузился до единой точки, точки, в которой ничего не осталось. Как? Когда? Зачем? Почему? Вопросы витали в воздухе без ответов, сколько бы она себе их ни задавала. Внутри зияла дыра, она была такой огромной, что Пенни не сомневалась – ее увидят все. Но никто не замечал, а если и замечал, то не придавал этому значения. А пустота нарастала. Пустота стала настолько всепоглощающей, что не помогали даже таблетки. Тело постоянно стремилось принять горизонтальное положение. Мысли делали голову слишком тяжелой, чтобы держать ее ровно.
В тот день пустота не просто поглощала, она резала по живому. Пенни надеялась, что проведет вечер с Итаном. Воспользуется его старым методом притупления боли – зальет алкоголем, но Итана дома не оказалось. Он встречался с кем-то. Она чувствовала это, но не злилась, а удивлялась. Она не понимала, как ему удавалось скрывать это от всего мира, учитывая пристальное внимание папарацци к их персонам.
Но какое это имело значение? Никакого! В ту ночь Пенни твердо решила прекратить страдания, отбросив всякие сомнения. Она думала, как именно это сделать, сидя в полумраке машины, глядя на серые стены подземной парковки. Парковки в жилом комплексе с полным спектром услуг, который Итан предпочел частному дому.
Привычные способы самоубийства казались слишком сложными или недостаточно надежными. Резать вены? Надо искать лезвие. Прыгать с высоты? Надо забираться на крышу. Пить таблетки? Вероятность провала слишком высока. Это Пенни знала не понаслышке.
Она прокрутила в голове еще пару вариантов и расплакалась от бессилия. В порыве отчаяния она достала телефон и принялась стучать по экрану, набирая письмо Итану на почту – предсмертную записку, в которой рассказывала правду об Эндрю Далтоне и том вечере, окончательно уничтожившем ее.
