– Пеони! – восклицаю я.
– И незачем так кричать… – Слышится шорох. – Я могла спать еще целых пятнадцать минут.
– Прости, – облегченно выдыхаю я. – Мне нужно сказать тебе кое-что.
Она молчит. Я представляю ее голубые глаза, смотрящие с вниманием и недоверием.
– В общем, я соврала тебе, я не менеджер в кафе, я уборщица, поэтому Крег и заставлял меня мыть чашки. А впрочем, сейчас я вообще безработная.
Молчание затягивается.
– Почему ты не говорила?
– Мне тяжело признаваться тебе в этом. Ты идеал во всем! Не понимаю, зачем ты со мной дружишь. Ты такая красивая, умная и станешь отличным юристом, а я… стаканчик из-под кофе. И то от него есть хоть какая-то польза в отличие от меня.
– Это же не так.
– К сожалению, так. За последние… – я хочу сказать недели, но прикусываю язык, – за последнюю ночь я это отчетливо поняла.
Она долго молчит, а потом говорит:
– Пойми, для меня неважно, чем ты занимаешься. Будешь ли ты уборщицей, менеджером, юристом или актрисой. Я поддержу тебя в любом начинании, кроме торговли наркотиками, людьми, оружием и всем остальным, что противоречит закону, – добавляет она деловым тоном. – Я люблю тебя, несмотря ни на что, и хочу, чтобы ты была счастлива и делала то, что тебе нравится.
– Но как я могу быть уверена, что не ошибаюсь, если не знаю, что мне нравится?
– Так ошибайся! Если всегда делаешь только правильный выбор, то лишаешь себя возможности расти дальше.
– Эйнштейн?
– Хит Леджер[87], – усмехается она.
Я обдумываю эту фразу непозволительно долго. Мел громко вздыхает на том конце.
– Так ты не злишься? – интересуюсь я.
– С чего мне злиться? Наоборот, я горжусь тобой, твоей смелостью, силой, напором и все такое. Думаешь, мне не страшно? Я тоже боюсь и зачастую чересчур много думаю, упуская возможности, но не ты. Ты не боишься показаться странной или глупой. Ты храбрая, а храбрость – сумасшествие, одно из главных составляющих гениальности. Так что я даже завидую тебе.
– Для меня важно это слышать.
– И что это вдруг на тебя нашло?
– Я попала во вселенную, где стала известной актрисой, а потом влетела в дом на красной «Мазерати».
– Интересно-то как. – Она зевает, а после поспешно добавляет: – Ладно, расскажешь потом, сейчас мне пора вставать. Напишу позже.
После разговора с Мелани я долго сижу в тишине и улыбаюсь сама себе. Раньше я считала, что лучшее время – это период между ложью и ее разоблачением. Однако говорить правду намного приятнее – нет нужды напрягаться.
Надеваю старые джинсы и футболку с огурчиком Риком[88], на ней написано Wubba lubba dub dub[89] – моя мысль дня или, скорее, призыв. Бросаю взгляд на темноту под кроватью. Достаю оттуда коробку с хлопьями и, мысленно прощаясь, спускаю остатки в унитаз. Я должна начать длинный путь к здоровым отношениям с едой. И с собой…
На кухне тихо бормочет радио, пахнет свежеприготовленным омлетом. Папа заботливо разливает кофе в чашки разного цвета: зеленая – для мамы, красная – для Энн, желтая – для меня и синяя – для него. Он по-настоящему увлечен процессом, словно не просто готовит завтрак, который осядет в наших желудках, а создает лекарство от рака.
– Привет! – Он мельком смотрит на меня.
– Привет.
К сердцу обволакивающим медом стекается ностальгия вперемешку с щемящим счастьем.
– Ты сегодня рано, – отмечает он.
Я прислоняюсь спиной к прохладной дверце холодильника. По телу пробегает табун мурашек.
– Пап, мне нужно… нужно признаться.
Он оборачивается. Я замолкаю, собираясь с силами. В том мире никто, кроме Крега, не был готов слушать меня так просто, без просьб, уговоров или мольбы.
– Я не хожу в колледж. Уже полгода.
Кровь отливает от конечностей. Я едва не теряю сознание.
Он не отвечает.
– Меня выгнали. – Я смотрю на ногти с облезшим лаком. – Выгнали, потому что я не ходила на занятия.
– Это хорошо, – выдыхает он.
Мои глаза округляются.
– Не то, что тебя выгнали, – поспешно добавляет он, – а то, что ты нашла в себе силы рассказать мне об этом.
– Тебе… тебе Энн сказала?
– Нет, – качает головой он. – Энн очень умная девочка, но не забывай, в кого она пошла.
Я невольно усмехаюсь, и он тоже, после чего мы становимся серьезными.
– Мне жаль. Жаль, что я не сказала раньше, что столько месяцев обманывала тебя. Я… сначала верила в то, что быстро достигну успеха и вам с мамой будет все равно, чем я занимаюсь. А потом, когда я получала отказ за отказом, поняла, что… что мне нечего вам сказать. – Голос затихает, пытаясь пробиться через ком в горле. – Когда я сидела в душных аудиториях, слушая профессоров, казалось, что во мне таится огромный потенциал, который я трачу впустую. Я придумала мир, где я талантлива и знаменита. Он так мне понравился, что я захотела очутиться в нем. Я искренне верила, что хочу сниматься в кино, что слава и деньги что-то исправят…
Я качаю головой, закусив губу.
