– Бо́льшая часть моих поклонников – люди, которые, взяв в руки книгу, не поймут, как ею пользоваться… Итан Хоуп может быть только в списке самых сексуальных актеров по версии People[42] или в реабилитационном центре в Малибу. Книг он не читает. Кто знает, умеет ли он вообще читать? – с издевкой интересуется он, а после добавляет: – Но мне нравится читать. Когда я читаю, я не убегаю. Когда я читаю, я не бегу… от самого себя.
– Тебе не нужно бежать.
Он сужает глаза.
– Не надо меня дрессировать. Я не бешеная дворняга.
– Я… я и не пыталась. Тебе это не нужно. Тебе просто нужно перестать пить.
– Видишь, – подытоживает он.
– Я серьезно.
– Тогда почему ты стоишь у двери? Боишься меня?
– Нет, – качаю головой я. – Просто… ты воняешь.
Итана в отличие от меня сказанное не смущает. Он подносит рукав к носу, дергая им, как кролик, и морщится, а потом стягивает рубашку и кидает на кровать. Если бы позавчера кто-то сказал, что полуголый Итан Хоуп будет стоять передо мной, я бы рассмеялась ему в лицо и позавидовала себе. Сейчас же я не чувствую ничего, кроме щемящих грудь жалости и отчаяния.
Я боязливо подхожу ближе, опасаясь спугнуть его. В нынешнем состоянии его легко ранить словами, поэтому стоит подбирать их тщательнее.
– Почему ты не рассказал мне про… отца? – Я не решаюсь назвать смерть смертью.
– Что именно? – удивляется он, поворачиваясь. – Я должен был разобраться со всем сам – я разобрался. – Он выворачивает карманы брюк: деньги, чеки, ключи и презерватив летят на кровать.
– Тебе вчера из-за этого названивали?
– Да, – отвечает он с горькой усмешкой, а после подтверждает: – Моя мать.
– Тебе сейчас стоит быть с ней.
Он подбирается вплотную, заставляя меня покрыться мурашками. Я сглатываю, глядя на него снизу вверх, чувствуя его дыхание и биение сердца.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, Пенни.
Я забываю, как дышать, от осознания его близости и оттого, что его губы находятся на уровне моих глаз. Данную сцену можно поместить в рамочку как одну из самых романтичных в моей жизни, если бы от него не несло перегаром.
– Ей нужна поддержка. – Доводы звучат все тише и неувереннее.
– Конечно, – кивает он и начинает метаться по комнате. – Но я бессовестный урод и не готов ее оказывать.
– Зачем ты так, – шепчу я.
– У нас с матерью, если хочешь знать, непримиримые разногласия, которые никуда не денутся, сколько бы людей ни умерло. Она считает, что безумно много сделала для меня, раздвинув когда-то ноги.
– А ты?
– А я так не считаю.
– Но без нее тебя не было бы.
– Я не эгоистичен в этом вопросе.
Его рот чуть изгибается, глаза пристально смотрят на меня.
– Пенни, я ценю твой интерес, но убью кого-нибудь, если сейчас же не приму душ.
Не дожидаясь ответа, он удаляется в ванную. Я прихожу в себя под звуки льющейся воды. Дверь остается открытой. На миг в голове проскакивают мысли, которые не раз посещали в снах: последовать за ним, позволить ему все, что он захочет… Сейчас? Я качаю головой, отбрасывая фантазии, потому как они кажутся отвратительно неуместными, учитывая обстоятельства.
Ничего я не боюсь.
По привычке, которая выработалась из-за работы в кафе, начинаю все складывать и убирать – подчищать свидетельства безумия Итана, чувствуя себя при этом героем сериала «Как избежать наказания за убийство»[43]. Ставлю на место кресло и кофейный столик, собираю пустые бутылки и осколки, выкидываю окурки и пытаюсь оттереть желтое пятно со стены, в чем до конца не преуспеваю. Замечаю, что дом пуст от приятных воспоминаний – никаких сувениров и фото.
Итан выходит из спальни в черной футболке и черных джинсах через сорок минут. Я знаю точное время, потому что в нетерпении слежу за стрелкой часов.
Он останавливается у проема двери, позволяя осмотреть себя с ног до головы, будто готовится для фотографии на старую камеру перед тем, как отправиться на школьный бал. В глазах немой вопрос.
– Извини, но… ты выглядишь ужасно, – признаю я, не в силах соврать, ведь выглядит он отвратно с фиолетово-бордовыми синяками, залегшими под красными глазами, и впавшими щеками.
– Так обычно бывает, когда спишь всю ночь лицом в пол, – бурчит он и идет на кухню, которая отделена от гостиной кухонным островком.
Он с шумом открывает ящики, хлопает дверцами и наконец достает упаковку булочек для хот-догов, судя по виду, им не одна неделя. С минуту он, словно трехлетний, борется с упаковкой. Слышно лишь шуршание. Я устало выдыхаю, кидаю тряпку на островок и терпеливо выжидаю.
– Не стоило, – отмечает он, кивая на убранную гостиную, – для этого есть специальные люди.
– Спасибо было бы достаточно.
