Пока другая женщина (ее зовут Сара) делает укладку, я ныряю в свой новый звездный профиль в соцсети. Под последним постом более ста сорока тысяч комментариев, хотя на нем даже нет моего лица: только наманикюренные пальцы с приглашением на вечеринку Vanity Fair.
Делаю очередное фото рук на фоне разложенной на столе косметики и собираюсь выложить, но не могу зайти в профиль.
– Не подскажешь пароль? Хочу выложить фотку.
– Нет, Элайза попросила его сменить на случай, если кто-то попытается зайти с утерянного телефона, а заодно решила, что впредь тебе не стоит этого знать. Не зря же говорят: меньше знаешь – крепче спишь.
– Как же мне делать посты?
– Для этого у тебя есть я и целая команда профессионалов.
Я корчу гримасу, удаляю фото и прячу телефон.
Девушка примерно моего возраста доставляет на площадку костюм, который я не примерила вчера. Судя по горящему взгляду и пылающим щекам, она не избалована общением со знаменитостями. Кара просит повесить чехол с костюмом на рейл, где отдыхает с десяток других нарядов.
– Надо примерить?
– Позже, сейчас нет времени, – говорит Кара. – Готово? – она обращается к Саре.
– Почти.
– И сколько это будет стоить? – спрашиваю я.
Кара исподлобья смотрит на меня.
– Сколько? Это они платят, чтобы ты его надела. В последние дни с тобой творится что-то неладное.
Она встает, подходит к рейлу, расстегивает чехол, внимательно осматривает костюм и кивает сама себе.
– Макияж и прическа уже готовы, так что Пенни примерит его только после фотосессии. – Она поворачивается к девушке. – Останешься, чтобы забрать, если размер не подойдет?
– Остаться?
– На пару часов, пока мы не закончим.
Она неуверенно пожимает плечами:
– Вообще-то, через час я должна быть на занятиях в колледже, но какая разница. Можно и пропустить.
– Это значит, да?
– Нет, – встреваю я, наблюдая за смущенной девушкой в зеркале. – Поезжай, образование – это важно.
– Я учусь на юриста, – признается она с улыбкой, прежде чем скрыться за дверью.
– Как благородно, – замечает Кара. – Только если что-то пойдет не так, ей придется снова тащиться сюда через весь город.
– Если что-то пойдет не так, ей понадобится образование юриста.
Когда Сара заканчивает, на меня натягивают красное платье DKNY фасона «русалка» с глубоким декольте и туфли на шпильках, которые на размер велики.
– Ненавижу галстуки, – шипит он, – кажется, что меня пытаются задушить.
Однако выглядит он потрясающе, но я не решаюсь сказать об этом. Он обнимает меня за талию, и мои щеки вспыхивают. Раздается первый щелчок затвора, и лицо Итана озаряется улыбкой. Я чувствую себя ужасно глупо из-за указаний фотографа и десятка пар глаз, наблюдающих за нами, но Итан умело берет все, включая меня, в свои руки.
Съемка длится примерно полчаса, потом нас переодевают в другую одежду, припудривают, поправляют волосы и опять ставят перед камерами. Это повторяется четыре раза.
Для кадра Итан делает вид, что шепчет мне что-то на ухо, но на самом деле он молчит. Его дыхание щекочет кожу. Я покрываюсь мурашками. Возможно, это было бы приятно и захватывающе – я никогда не принимала участия в профессиональной фотосессии, но осознание, что человек, улыбающийся во все тридцать два, только что потерял отца, не позволяет расслабиться.
Когда объявляют окончание фотосессии, раздаются аплодисменты. Итан отвечает на них сухой полуулыбкой, а после выхватывает очередную бутылку воды из рук Каспера и скрывается за дверью гримерки.
– А теперь примерим костюм, – говорит Кара, подходя ближе.
Мне хочется взвыть от этого предложения.
– После этого поужинаем, – добавляет она.
Я тяжело выдыхаю и расслабляю спину, перестаю втягивать живот и снимаю неудобные туфли. Все болит и ломит так, будто последние часы я взбиралась на Килиманджаро в скафандре.
