Итан расслаблен, ветер резвится в каштановых волосах, рука спокойно лежит на руле. Выключаю музыку, пристально смотрю на него. Итан тяжело выдыхает – знает, что я хочу серьезно поговорить.
– Можно задать вопрос?
– Я предпочел бы, чтобы ты не задавала. Но мы ведь знаем, что запретить тебе я не могу.
Его рот искривляется в привычной усталой полуулыбке, которая никогда не добирается до глаз. Я вижу ее не впервые и успеваю возненавидеть – она ранит меня. Итан скрывается за ней, как все в этом мире за словом «нормально». Он скрывается, будто я чужая.
– Почему… – медлю я, опасаясь его реакции. – Почему ты тогда напился? То видео… – Решаю начать издалека, полагая, что это тоже связано с его отцом.
Он долго молчит. Он не ответит. Даже когда Итан на расстоянии вытянутой руки, все равно кажется, будто в сотне миль от меня.
– Какое из них? – наконец отзывается он.
Я теряюсь.
– Там, где Кара кричит на тебя, а потом запихивает в машину.
Молчание.
– Это из-за отца?
– Нет, из-за тебя. Ты не помнишь?
– Мне интересна твоя версия.
– В тот ужасный вечер ты сказала, что устала, что хочешь все прекратить. Это я снес – рано или поздно все выгорают. Но потом ты сравнила меня с отцом… Я не подал виду, думал, это не заденет так сильно, но задело. Когда меня задевают, я топлю чувства в алкоголе, пока не прекращаю чувствовать.
– Мне жаль, что я это сказала…
– Это уже не имеет значения, ты ведь говорила, что прошлое должно оставаться в прошлом.
– Вчерашние слова Кары что-то… что-то всколыхнули во мне. Я беспокоюсь, и это чувство не утихает. Не хочу видеть тебя таким, как на том видео…
Итан не отвечает. Я беру его холодную руку, и от этого жеста его челюсти крепко сжимаются.
– Прости, – шепчет он.
– За что?
– За все.
Дальше мы едем в тишине.
Молчит и мой внутренний голос.
В студии каждому из нас предоставляют личную гримерку – с Итаном больше не поговорить. У двери его встречает личный ассистент (привидение Каспер) с бутылкой воды – уверена, она пригодится после буйной ночи.
Кара сидит на ярко-малиновом диванчике, стоящем посреди комнаты. Судя по виду, те самые дела, которые она должна была уладить, вытянули из нее немало сил, но она работает на износ. Она умудряется смотреть сразу в три экрана: в экран планшета, лежащего на коленях, и в экраны айфонов, каждый из которых время от времени дзинькает.
Полноватая женщина лет сорока просит сесть в кресло. На ней черные джинсы и футболка, на шее – бейдж «Эйприл. Визажист». Я сажусь перед зеркалом с ярко светящимися лампочками по периметру, несмело посматривая на отражение Кары.
Визажист начинает с чего-то белого вроде крема, намазывает его на все лицо и веки. Дальше крупной кистью наносит тон, а после более мелкой скрывает покраснения и синяки под глазами.
– Все хорошо? – аккуратно интересуюсь я у Кары.
– Шоу Джерри Стоуна подтвердили. Завтра будешь блистать. Так что да, все отлично.
Эйприл просит закрыть глаза, чтобы нанести пудру. Я не вижу Кару несколько секунд, но и без того чувствую, как она холодна. Злится за что-то?
– Ты как? – спрашиваю я, открывая глаза. Следующий этап – брови.
Она поднимает взгляд.
– Если у тебя все хорошо, то и у меня. – Она натягивает улыбку и добавляет в голос неискреннюю доброжелательность. Хочется сильно ударить ее и крикнуть: «Стань наконец собой!»
Кара снова смотрит на экран, только другого телефона. Приходит сообщение. Дзинь.
– Как Итан? – спрашивает она через вечность уже своим голосом. – Кажется, тебе удалось спасти его день.
– Почему ты больше не работаешь с ним?
Снова дзинь. Она утыкается в телефон.
– Я не справлялась, – все-таки отвечает она, – иногда теряла его на несколько дней. Срывались съемки, разрывались контракты – Элайзе это не нравилось.
– Это не твоя вина.
Она выдыхает.
– Тебе не нравилось с ним работать?
– Итан – сложный человек.
– И ты отказалась от него.
– Я? – Уголки ее рта едва поднимаются. – У меня нет такой власти. Все решаешь ты, Итан и в конечном итоге Элайза. Я лишь инструмент – компьютер. Никто ведь не спрашивает у макбука, что ему делать.
Эйприл заканчивает с бровями и приступает к макияжу глаз. Потом в ход идут бронзер, румяна и хайлайтер – много хайлайтера. Все это время мы с Карой молчим.
Я снова прокручиваю в голове сон и события, произошедшие утром, но постепенно переключаю внимание на собственное отражение. Не предполагала, что это возможно, но девушка в зеркале стала еще привлекательнее.
Проходит минут тридцать, прежде чем Эйприл заканчивает макияж. Ее работу сопровождают звуки приходящих сообщений. Когда визажист уходит, я пью воду через трубочку, чтобы не смазать помаду. Вдали тихо звучит песня Билли Айлиш, не помню, как она называется:
