– Что ж… спасибо, – бросает он. Из-за его бездушного тона я чувствую себя как та самая тряпка, которой оттирала пятно на стене.
– Поговори со мной! – не выдерживаю я.
– Я говорю.
– Не об этом.
– Что ты хочешь услышать?
Упаковка наконец поддается.
– Как ты?
– По-прежнему в заднице. Просто не так глубоко.
– Итан, мне жаль.
– Нет, ты не понимаешь…
– Ты перевернул все вверх дном и напился до потери сознания. Я понимаю, что ты переживаешь.
– Я не переживаю! Смерть отца – лучшее событие в моей жизни, – говорит он и как ни в чем не бывало принимается за булку, которую запивает пивом из холодильника. – Что? – Он ловит мой удивленно-презрительный взгляд. – Единственный способ бороться с похмельем – не прекращать пить.
Я молча жду, пока он закончит странный завтрак.
– Ладно, – встрепенувшись, продолжает он, – нам пора. – Он выбрасывает пустую банку и хлопает себя по щекам. – Нехорошо опаздывать второй день подряд.
– И куда ты собрался?
– На съемку. Я знаю расписание.
– Я, наверное, чего-то не понимаю…
Он смотрит так, словно я опять сказала ужасную глупость, достает из кармана брюк пачку сигарет и отправляет ее следом за банкой пива в мусорку.
– Я не знала, что ты куришь.
– Не курю. Хочу быстрее распрощаться с печенью, поэтому выбираю более надежные варианты.
– Итан, это не смешно.
– А похоже, что я смеюсь?
Его лицо остается непроницаемым.
– Нужно позвонить Элайзе и все отменить.
– Отменить? Почему?
– Смерть отца недостаточно веская причина?
– Я не хочу, чтобы все это мусолили.
– Боишься, о тебе начнут распространять грязную ложь?
– Хуже – боюсь, обо мне начнут распространять грязную правду, – признается он, и я окончательно теряюсь.
Итан идет к выходу, попутно хватая ключи с кресла – того единственного, которое не перевернул вчера ночью. Я шагаю за ним.
– Тебе нужно время прийти в себя. – Примеряю необычную для себя роль голоса разума – раньше ее брала на себя Мелани.
– Я в себе. Где же еще мне быть?
– Серьезно, Итан.
– Понимаю. Но и ты пойми: мне больше нельзя выпадать из расписания.
– Почему?
– Деньги, – бросает он и останавливается. – Деньги заставляют мир крутиться, а меня – поднимать жопу с дивана. Обожаю деньги. Они никогда не предают в отличие от людей.
– Ты вообще себя слышишь?
– Я всегда себя слышу – величайшее бремя моей жизни.
Итан открывает дверь, жестом просит выйти и запирает квартиру. В лифт мы заходим молча. Цифры на панели загораются зеленым. Повисает тишина.
– Ты думаешь, он был плохим человеком? – Вопрос больше похож на утверждение. Мы понимаем, что речь идет о его отце.
– Я до сих пор посещаю психотерапевта, чтобы не думать об этом.
Лифт доставляет нас на нулевой этаж в подземный паркинг, где я впервые вижу такое скопление дорогих машин. Меня слегка потряхивает от необъяснимого ужаса. Желтые стрелки на стенах, указывающие на выход, будто подмигивают, как старые знакомые. Я скукоживаюсь.
Итан находит «Мазерати», садится в салон и надевает очки. Я устраиваюсь рядом.
Сегодня я наблюдаю сплошной сюр. Меня не удивило бы, если бы Итан днями спал, ел фастфуд (или не ел ничего) и рыдал – я повела бы себя именно так, потеряв близкого. Не поражает и то, что он напился, однако по спине бежит холодок оттого, что после произошедшего он принимает душ и спокойно отправляется по делам.
Как только мы выезжаем на улицу, солнечный свет ударяет по глазам. Раздается звонок. Итан принимает входящий.
– Каспер, ты на громкой связи, – тут же предупреждает он. Из вежливости или чтобы тот не сболтнул лишнего?
– Итан, что случилось? Я всю ночь не мог дозвониться. – Судя по голосу, Касперу не больше тридцати.
– Зачем ты звонил мне ночью?
– Все в порядке?
– Лучше не бывало. Мы с Пенни едем на площадку. Будем заранее. Надеюсь, нам не придется ждать, пока все начнется.
– Уверяю, к вашему приезду все будет по высшему разряду.
Итан сбрасывает звонок, усмехаясь. Я вопросительно смотрю на него.
– Что? – удивляется он. – Этот новенький такой смешной: пытается произвести на меня впечатление, но должен сказать, что мои ожидания касательно него не слишком высоки.
– Почему?
– Мои ожидания всегда невысоки: не очаровывайся, чтобы не разочаровываться, – главный закон взрослой жизни.
Он давит на газ и включает музыку, салон заполняет Escape From LA The Weeknd:
