После фотосессии мы отправляемся ужинать во французский ресторан. Я умру, если не съем хоть немного мяса. У входа нас обступают папарацци с камерами. Итана нет, чтобы закрыть меня от них, и его место занимает Боб. К счастью, он достаточно большой, чтобы в одиночку прикрыть несколько человек.
– Пенни, как настроение?
– Пенни, где Итан?
– Пенни, что собираешься заказать?
– Пенни, отлично выглядишь!
– Пенни! Пенни! Пенни!
На этот раз я никому не отвечаю.
Внутри Кара облегченно выдыхает, достает телефон и активно набирает сообщение. Я сойду с ума, если ее айфон снова начнет непрерывно дзинькать.
Метрдотель в темно-зеленом костюме с вышитой на лацкане пальмовой ветвью встречает нас в вестибюле и провожает в ВИП-зону. Я сажусь в кресло и осматриваюсь. Стены зала выкрашены в глубокий изумрудный цвет, стена напротив окна обшита панелями из темного дерева, из того же дерева и круглые столики. Бордово-красные кресла, словно разбрызганные капли крови на месте жестокого преступления, яркими пятнами выделяются на фоне приглушенного интерьера.
– У нас есть сорок минут, потом ты поедешь на тренировку, а я в офис. – Кара предпочитает делать вид, что разговора в гримерке не было. Меня это устраивает.
– Добрый день, меня зовут Роберт, сегодня я ваш официант. – На лацкане его пиджака вышита пальмовая ветвь.
Он протягивает нам меню, но Кара не собирается его открывать.
– Я буду нисуаз.
– Какое вино предпочитаете? Есть Шато О-Батайе две тысячи третьего года.
– Нет, спасибо. Я на работе. Апельсиновый сок, – отвечает она и возвращается к экрану.
– Что вам предложить, мисс?
Я до сих пор прихожу в себя от нисуаза, чем бы это ни было.
– То же самое, только от Шато я не откажусь.
Вино мне не помешает, иначе голова поедет от такого круговорота событий.
– Нет, ей сок, – вмешивается Кара, – и побыстрее, пожалуйста, у нас мало времени.
Пальмовая ветвь кивает и уносит оба меню.
– Почему мне нельзя вино? – негодую я. Мне двадцать, почти двадцать один.
– Не притворяйся, будто не понимаешь.
Одна загадка на другой. Флакончики и бутылочки с разными этикетками, стоящие в ванной, наверняка как-то с этим связаны. Но теперь они мне не нужны, а все ведут себя так, будто я особо опасный пациент психиатрической клиники.
– Вечером пойдешь на благотворительный прием в отеле «Беверли-Хиллз». Исключительное мероприятие для исключительных персон, – вдруг говорит Кара, не сводя взгляда с экрана.
– Но его нет в расписании.
– Да, – хмыкает она, – Элайза вычеркнула, но потом вернула. Решила, что прием восстановит репутацию Итана, как, впрочем, и твою. Благотворительный вечер, где соберут деньги на лечение больных раком детей, – что может быть более земным? Разве что Киану Ривз в метро[45], но на такое ты не подпишешься.
Знала бы она, сколько раз я на это подписывалась.
– Это обязательно, да? – несмело интересуюсь я.
– Раз Элайза так решила, то, полагаю, да.
– Я не думаю, что это хорошая идея. Итан сейчас… нестабилен.
– Будто когда-то было иначе.
– Ты не понимаешь.
– Я не знаю, что он тебе наплел, но…
– У него умер отец! – выдаю я.
Впервые вижу растерянность на ее лице. Она открывает рот, но тут же захлопывает, как рыба, выброшенная на берег.
– Я… я не знала, – бормочет она и откидывается на спинку кресла.
– Он не хочет никому рассказывать.
Кара молчит.
– Ты расскажешь Элайзе?
Она долго не отвечает, глубоко погрузившись в мысли, которые предпочитает не озвучивать.
– Просто… – Она выпрямляется в кресле. – Покажите себя с лучшей стороны сегодня вечером. И следи, чтобы он не напился, иначе смерть отца его не спасет.
Минут через десять пальмовая ветвь приносит заказ: нисуаз и апельсиновый сок в бокалах, отражающих свет. Нисуаз оказывается салатом с овощами и анчоусами. Салат – последнее, что я хочу сейчас съесть. Я оглядываюсь в поисках меню.
– Ты же хотела пообедать, – припоминает Кара.
– Я бы предпочла нечто более… сытное.
Она смотрит на меня как на дуру, а после облокачивается на столешницу, подается вперед и голосом профессора, читающего лекцию перед многочисленной аудиторией, выдает:
– Хорошо выглядеть – часть работы любой известной личности, мелькающей на экране. Когда становишься известным, надо понимать, что обед никогда больше не будет чем-то, попавшим в рот случайно. Теперь это белки, углеводы и, если повезет, немного жира, никакой соли и сахара – пресное топливо. Еда больше не еда…
– А как же немного повседневных человеческих радостей?
– Элайза утверждает, что ты слишком знаменита, чтобы получать удовольствие от простых радостей жизни вроде пиццы с двойным сыром или бургера с беконом. Ешь салат и наслаждайся. Приятного аппетита, Пенни!
