У меня отвисает челюсть. Кара принимается за еду. Мне приходится делать то же самое. В тишине, если не считать дзиньканья телефонов, мы завершаем ужин и уходим. Папарацци снова фотографируют нас и осыпают вопросами. Боб ожидает у двери, чтобы спасти от любопытных взглядов. Мужчины в кожаных и джинсовых куртках выкрикивают мое имя, интересуются, понравился ли ужин, приду ли я сюда с Итаном и куда направляюсь сейчас. Молча забираюсь на сиденье.
После часовой тренировки, включающей кардио- и силовую нагрузку, я клюю носом и чувствую себя как дырявые поношенные носки.
Сон как рукой снимает, когда к нам в машину за пару кварталов от отеля, где состоится благотворительный вечер, подсаживается Итан. Одет он просто: темно-синие брюки, пиджак и белая рубашка, однако выглядит так, словно собрался на съемки рекламы дорогого парфюма.
– Отлично выглядишь, – говорит он.
– И ты.
Я прикусываю губу.
Минут через двадцать Боб останавливает «кадиллак» у отеля «Беверли-Хиллз», где собралась очередная толпа фотографов, желающих урвать удачный кадр. Итан выбирается из машины, обходит ее, открывает дверь и подает руку.
– Пенни! – Кара высовывается из окна. – Не забывай, что я тебе говорила.
– Прайс, ты сегодня нянькой подрабатываешь? – интересуется Итан, увлекая меня к красной дорожке.
Останавливаясь, он обнимает меня за талию и уверенно смотрит то в одну камеру, то в другую. Я стараюсь не отставать, хотя чувствую себя глуповато, но со временем привыкаю, вспоминая те выражения лица и позы, которые репетировала у зеркала. Камеры щелкают без остановки. Фотографы выкрикивают наши имена, просят повернуться и посмотреть именно на них.
Итан хватает меня за руку и тянет в сторону входа, прощаясь с фотографами и журналистами по-королевски элегантным взмахом руки. После красной дорожки мы минуем проход с массивными колоннами и лестницу. Швейцар открывает перед нами тяжелые двери.
– К чему столько прессы? Я думала, это закрытый прием, – отмечаю я, пока мы пересекаем вестибюль. Стук шпилек отдается эхом.
– Богачи никогда не упустят возможности показать миру добродетель.
– Мы ведь тоже богачи.
Он хмыкает:
– Мы здесь не для этого. По сравнению с пираньями, что встретятся нам в зале, мы мелочь.
– Тогда для чего мы тут?
Он останавливается и неохотно объясняет:
– Каждому продукту или событию нужно лицо. Мы – лица. Это долбаная ярмарка тщеславия – никому не интересны больные дети, зато завтра все будут обсуждать Итана Хоупа и Пенни Прайс, которые приехали вместе.
– Когда ты говоришь о нас в третьем лице, мне как-то не по себе.
Он уверенно проходит в зал, где важные персоны-пираньи, лиц которых я не узнаю́, попивают коктейли и непринужденно болтают друг с другом. Официанты предлагают шампанское и канапе с икрой под соусом молочного цвета. Фоном играет классическая музыка.
– Это… – морщусь я.
– Шопен, да, – подтверждает Итан. – В этот раз они превзошли себя. Хотя им бы скорее подошла «В пещере горного короля»[46].
Высоко под потолок уходят колонны, сверху укоризненно смотрит на всех огромная люстра. Ее свет бликует в хрустале. На стенах горят подсвечники. Везде стоят букеты цветов. Я будто попала на бал. Эти люди превратили сбор средств в вечеринку для собственного развлечения. Почему-то представляю, как люстра падает в центр зала, надеясь, что это проявит искренние эмоции на лицах присутствующих.
– Сколько же они сюда денег угрохали?
– Явно больше, чем соберут, – отвечает Итан и ныряет в толпу.
Ускоряюсь, чтобы не отстать. Он ловко лавирует среди гостей, ни с кем не здороваясь. Он будто двигается по пылающим углям или стеклу – быстрее, еще быстрее, чтобы прекратить жжение и боль.
– Итан, Пенни! – слышится из толпы низкий голос, от которого меня словно пронзает чем-то острым. Страх и отвращение переполняют все тело, пузырятся в нем, заставляя кровь кипеть и бурлить.
– Мистер Далтон, – произносит Итан с отстраненной вежливостью.
Карие глаза мистера Далтона хищно блестят в свете свечей и ламп. Когда он окидывает меня взглядом, по спине пробегает холодок, и я невольно отступаю на шаг, чтобы не превратиться в ледышку под глазами рептилии.
– Не знали, что вы будете здесь, – отмечает Итан.
– Это аукцион, и мне есть что предложить, – со смешком говорит он. – Правда же, Пенни?
Я пытаюсь растянуть рот в подобии улыбки, но лицо немеет. Он будто запихнул мне кулак по самое горло, отчего я не способна вымолвить ни слова.
– Что хотите сегодня купить? – интересуется Итан, за что я мысленно его благодарю.
– Вы не видели брошюру? В списке много занимательных вещиц. – В доказательство этому он раскрывает брошюру, здорово помявшуюся в его больших ладонях. К слову, Далтон не очень крупный – на голову ниже Итана, но производит впечатление гиганта, вытягивающего весь воздух из зала.
– Например, монеты прошлого века. – Далтон тычет пальцем в одну из фотографий.
