Итан следит за его руками, но видно, что ему не сдались монеты по цене крыла самолета. Но если меня Далтон пугает, то его он скорее раздражает. Однако Итан вынужден поддерживать притворный интерес и вовлеченность в беседу, и Далтон, осознавая это, дальше показывает монеты и другие предметы искусства. Со временем этот ни к чему не обязывающий, но довольно утомительный показ становится изощренной пыткой, в которой Итану приходится раз за разом наступать себе на горло.
– Итан, а вам нравятся старые монеты? – спрашивает Далтон.
– Только если на них можно купить много новых.
Далтон усмехается и растягивает рот в улыбке, которая напоминает оскал, и по-отечески хлопает Итана по спине.
– Ответ настоящего предпринимателя.
Судя по виду Итана, он лучше предпринял бы поход к бару. Далтон откланивается и двигается дальше по залу в поисках новой жертвы. Не учитывая полуголого Итана, вид удаляющейся спины Далтона – самое прекрасное зрелище, увиденное мной сегодня. В подтверждение этого я чувствую, как расслабляется все тело.
– Он такой… – начинаю я, но вовремя прикусываю язык в попытке отфильтровать мысли.
– …мерзкий, – без смущения продолжает Итан. – Наверное, иначе не стать одним из самых крупных продюсеров в Голливуде. Но как бы там ни было, среди его многочисленных талантов умения быть приятным человеком явно нет.
Итан ловко хватает с подноса официанта бокал с шампанским, идет вглубь зала и усаживается на высокий стул у барной стойки. Я устраиваюсь рядом. Он залпом опустошает бокал и просит бармена в кипенно-белой рубашке напиток покрепче.
– Может, не стоит так сразу… – Я не решаюсь произнести слово «напиваться».
– Давно ты не играла роль алкогольной полиции, – отшучивается он, постукивая пальцами по зеркальной столешнице. – Я всего лишь играю в игру. Называется «Когда охватывает грусть – опрокинь бокальчик».
– Не хочу тебя расстраивать, но эта игра давно существует и называется алкоголизмом.
– Да, ты права. Я алкоголик. Но я так устал от себя сегодня, что хотел бы превратиться в кого-нибудь другого.
Я хмурюсь:
– Зачем ты так?
– Как?
Вряд ли получится объяснить. Фотографии и постеры с его изображением висели в моей спальне годами, а главное – мысли и мечты о нем столько же не покидали голову. В них он был сказочным принцем: красивым, умным, обаятельным и при этом добрым и заботливым. Принцем, который однажды приедет и спасет меня. Теперь же спасать его вынуждена я, и далеко не от монстра с тремя головами или огнедышащего дракона.
– Тебе не стоит ожидать от меня высоконравственных поступков, Пенни, иначе ты будешь страдать, – продолжает он. – Как там говорится? Можно вытащить человека из грязи, но не грязь из человека. Так вот это про меня. И ты прекрасно знаешь об этом.
– Ты хочешь таким казаться. Но я не понимаю зачем.
– Нет, Пенни. В том и сложность: ты хочешь верить, что люди способны перестать быть такими, какие они есть. Но это ничего… иногда стоит побыть глупым, чтобы стать мудрым.
Я качаю головой. Он разбивает мне сердце и заказывает очередную порцию виски, которую наливают в стакан с толстым дном. Мои брови вопросительно ползут вверх.
– Думаю, я могу немного расслабиться, – оправдывается Итан. – Ненавижу фотографироваться.
– Почему?
– Что бы ни случилось, на фотографиях всегда надо улыбаться – главная причина, по которой им нельзя доверять.
– Это не отменяет того, что ты один из самых фотогеничных людей на планете. А твое прощание и вовсе произведение искусства. – Я неумело копирую его движение рукой.
– Это все Элайза. Она битый час учила меня этому жесту. Я тогда не понимал, для чего он нужен, но практика показывает, что это отличный способ ретироваться, когда тебя окончательно достали.
– Мне тоже не помешает его выучить.
– Элайза ведь нам обоим его показывала, – напоминает он.
Я теряюсь и отвожу взгляд.
– Итан Хоуп! Пенни Прайс! – слышится вдруг позади.
– Они что, сговорились, – цедит Итан, отставляя стакан подальше, будто и без того не видно, что он захмелел.
К нам приближается высокий мужчина лет сорока. Первым делом я замечаю его ослепительную улыбку, а потом карие, почти черные глаза, которые контрастируют со светло-русыми волосами. Он одет так, словно сошел с обложки журнала Time[47], где, как правило, красуются политики в дорогих костюмах. Мужчина крепко пожимает руку Итану и не менее крепко мне, отчего я тут же проникаюсь к нему симпатией. Он не недооценивает женщин – это хорошо.
– Несказанно рад видеть вас.
– А мы рады быть здесь, – отвечает Итан не своим голосом.
– Аукцион начнется через двадцать минут. Буду признателен, если примете участие. Все, что представлено в брошюрах, уже завтра может оказаться у вас дома. – Он подает нам две брошюры из стопки, прижатой к его груди. – Как и в прошлом году, вырученные средства отправятся в фонд Ричарда Бэрлоу на лечение детей с онкозаболеваниями.
– Обязательно, – кивает Итан, но по тону очевидно, что через двадцать минут его здесь не будет.
