– Это же я, Пеони.
– Я знаю, кто ты, – возмущается она, – именно поэтому не хочу тебя слушать.
Так не должно быть! Мы начали дружить, едва научившись говорить. Она не может меня забыть. Я обмякаю, проваливаюсь в пустоту, в темный тоннель, где моим единственным спутником становится эхо.
– Что с тобой? Я так скучала по тебе.
Сильные руки ложатся мне на плечи.
– Что ты делаешь? – шикает Итан. От него пахнет спиртным.
– Это же Мелани, – шепчу я.
– Итан Хоуп, – усмехается она, удостоив его снисходительным взглядом. – Не знала, что ты посещаешь такие мероприятия. Тебе, скорее, подошел бы фонд борьбы с алкоголизмом.
– Идем, Прайс, – кидает он и пытается утащить меня, хватая за локоть.
– Мелани…
Я с надеждой и мольбой смотрю на нее, но в лице ни капли сострадания.
– Мелани, ты великолепно выглядишь, – удрученно бросаю я и, прорывая хватку Итана, мчусь к выходу.
Он нагоняет меня в вестибюле.
– Что с тобой, черт возьми, такое? – восклицает Итан.
– Это с ней что такое?
Он хмурится и скрещивает руки на груди.
– Она была так холодна со мной…
– Чего ты ожидала? Вы же последние годы постоянно цапаетесь.
К глазам подступают слезы. Итан тяжело выдыхает и подходит ближе.
– Не нужно, Пенни. Прошу, я не умею говорить с плачущими женщинами.
Я шмыгаю носом. Если бы он только знал, что значит для меня Мелани. В школе я рисовала за нее и строила домик для муравьев, а она писала эссе и сочинения. Мы ночевали друг у друга, делясь всем на свете, – она никогда не выдавала мои тайны. Благодаря ее рассудительности я не попала в десятки жутких историй. Жаль, я не всегда к ней прислушивалась. В старших классах она нашла парня, который пошел со мной на выпускной, потому что знала, что я не хочу идти одна. Она до последнего верила, что я окончу колледж… Теперь Мелани смотрит на меня как на чужую.
– Пора домой, – нарушая тишину, произносит Итан.
– Как же аукцион? Ты не хочешь остаться?
– Я, пожалуй, пойду. Потому что, знаешь… хочу быть подальше отсюда.
Я смущенно опускаю взгляд, глупо смотря на носки туфель.
– И ты… ты не побудешь со мной? – спрашиваю я в надежде на то, что хотя бы сегодня он останется.
– Нет, я поеду домой.
– В таком состоянии?
– В каком состоянии?
– Ты выпил. Это опасно.
– Точно не опаснее, чем быть трезвым.
– Итан, ты же… ты же явно не в себе, – говорю я дрожащим голосом.
Он не просто выпил, он выглядит как человек, способный на убийство. Или самоубийство.
– Я в себе, Пенни, – наконец отвечает он, прикрыв глаза на несколько секунд. – Я давно ушел в себя. Там достаточно темно.
Мы выходим из вестибюля на улицу. Солнце исчезло за горизонтом, но воздух пропитан теплом. Итан выуживает из кармана телефон и быстро пишет сообщение, а потом еще одно.
– Боб подъедет за тобой через пару минут, – объявляет он.
– Может, все же поедешь с нами?
Он качает головой.
– Каспер пригонит мою машину. Он отвезет меня. Не хочет, чтобы я садился за руль в подпитии.
– Хорошо. – Я мысленно благодарю Каспера.
Впервые за день все затихает, слышен лишь вой сирен и гудки автомобилей вдалеке. Никаких фотографов и журналистов около пустой красной дорожки.
Итан смотрит в бесконечное небо – темное бархатное полотно, словно купол цирка, нависает над нами. Оно кажется плотно натянутой тканью, в которой кто-то автоматной очередью проделал кучу дыр, и самая крупная из них – Луна.
– Ты бы хотела туда?
– Куда?
– В космос.
– Нет. Там холодно и темно.
Люди так долго изучают космос, будто в нем есть что-то таинственное и интересное, но, как по мне, это штука, в которой нет ничего, кроме пустоты и вечной тишины, прямо как в могиле.
– А я отправился бы. Купил бы космический корабль, улетел к чертовой матери и никогда не возвращался.
– Мне жаль…
Сердце щемит от того, как он на самом деле одинок, и что бы он ни говорил, но смерть отца здорово повлияла на него.
– Чего?
– Жаль, что твой отец умер и тебе приходится переживать это в одиночку. Такая серьезная потеря.
– Не слишком.
Мы переглядываемся.
– Вы с ним не ладили, да?
– Не ладили? – усмехается он. – Что это вообще значит?
Я не отвечаю.
– Я сбежал из дома, когда мне было пятнадцать. Так что «не ладили» – слабое определение того, что происходило между нами.
Энн скоро исполнится пятнадцать. Не представляю, что должно случиться, чтобы ей захотелось уйти.
– Почему ты сбежал?
– Видишь эту горбинку? – спрашивает он, указывая на нос. – Элайза считает, что она добавляет мне шарма и я не должен избавляться от нее. Только Элайза не знает, что когда-то нос был ровным.
– Он… он бил тебя? – Голос срывается. – Почему? Он пил?
– Он был монстром. Мой отец принадлежал к такому типу людей, которые ничего собой не представляют, но вместе с тем без особых усилий убеждают в обратном. Он успешно освоил важную жизненную науку: твори что хочешь, делай вид, что имеешь на это право, и окружающие решат, что так и есть.
