– Как ее зовут? – спрашиваю я, рука зависает над салфеткой.
– Не нужно имени, просто распишись. – Он живо кладет вторую салфетку рядом. – И для моей девушки тоже. Они обе видели все фильмы с твоим участием.
Я расписываюсь. Он вырывает салфетки из-под моей руки и изучает, словно сомневается в подлинности. Потом складывает и прячет в карман передника.
– Капучино, значит.
Он принимается за работу. Повисает неловкая тишина, прерываемая неумелыми движениями.
– А Кевин… то есть Крег здесь больше не работает? – интересуюсь я как бы невзначай, хотя сердце замирает в груди. Что, если он исчез и теперь натирает столы в какой-то другой вселенной?
– Сегодня моя смена.
Я облегченно выдыхаю.
– Вчера я тут оставила сумку. Ты, случайно, не видел?
– Сумку… – Он задумывается, как будто работает в пункте утерянных вещей. – Нет, ничего такого не было… А откуда ты знаешь Крега?
– Мы с одного космического корабля. В одном крыле пришельцы создают успешных и красивых, а во втором – бариста для землян. Надеюсь, не надо объяснять, кто из нас кто.
– Что?
Судя по виду, в его голове происходит серьезный умственный процесс.
– Мы учились в одной школе.
Эта ложь настолько банальна, что становится тошно, – обычно я вру более изощренно.
– Ясно, – кивает он, пару минут борется с кофемашиной и ставит передо мной чашку с капучино. Я пробую и закашливаюсь. Крег ни за что в жизни не подал бы такое клиенту. Даже я сделала бы лучше.
– Все хорошо? Нравится?
– Да. – Я лезу в карман за деньгами.
– Это за счет заведения, – припоминает он.
– Джон никогда не позволяет отдавать кофе за счет заведения, – парирую я и кладу деньги на барную стойку. Как жаль, что приходится оставлять последнюю мелочь за это подобие кофе.
– Ты знакома и с Джоном?
Как сказать? Скорее, я знакома с его кроссовками – когда он приходил, я обычно мыла полы. Вопрос повисает в воздухе.
– Ты не допьешь?
– Нет, я только что вспомнила, что забыла… покормить свою чихуа-хуа, так что придется ехать за новой.
– Я передам Крегу, что ты заходила. – Он не сводит взгляда и беспокойно мнет полотенце в зеленую клетку.
– Не надо, – бросаю я. – Это неважно.
Выбегаю из кофейни и прячусь в машине. Ругаю себя за то, что вообще заговорила с этим Тоддом. Как жаль, что за двадцать лет я так и не сумела приобрести один жизненно важный навык – закрывать рот, когда мозг перестает работать.
По привычке хватаюсь за телефон, чтобы позвонить Мелани, но номер неожиданно выветривается из головы – его место занимает осознание того, что прежней Мелани больше нет.
– Сердца у вас нет! На всех вам наплевать, кроме себя. Хватит с меня, я ухожу.
– Возьмите шоколадку, Элиза.
– Почем я знаю, что там внутри? Такие вот, как вы, отравили не одну порядочную девушку. Я знаю, слышала.
– Вот, смотрите, в залог доверия, одну половину вам, другую – мне. Вы будете получать шоколад коробками, бочками, каждый день. Вы только им и будете питаться. Ну как?
Пеони умолкла, сжала губы, замельтешила по сцене в попытке вспомнить следующую реплику.
– Не помню, что там дальше, – остановившись, призналась она и всплеснула руками в бессильной досаде.
– Значит, начнем заново, – заявила Лили Прайс и пролистнула сценарий до начала сцены.
– Мам, давай… давай сделаем это завтра. Мы репетируем уже пятый час. Я устала.
– Премьера через две недели, а ты до сих пор путаешься в тексте, – напомнила та, подняв взгляд от строчек на сцену, где в свете прожекторов стояла Пеони в черном пальто, коричневой юбке и черной соломенной шляпе, играя цветочницу Элизу Дулиттл[50]. Эту роль мечтали заполучить многие актрисы. Лили надеялась, что роль станет судьбоносной для Пеони.
– Можно хотя бы небольшой перерыв? – Пеони уперлась руками в бока.
– Ладно, – кивнула Лили, положив листы сценария на соседнее место, и встала с кресла, обитого темно-красным бархатом.
Пеони подошла к краю сцены, села, свесив ноги, и сняла шляпу, положив ее на пол рядом с собой.
– Мне нужно кое-что тебе рассказать, – начала Лили, но тут же замолчала, давая Пеони осознать серьезность предстоящего разговора. – На премьере будет один важный гость. Ты не представляешь, чего отцу стоило его заполучить. Тебе придется сильно попотеть и выучить текст.
– И кто он?
– Она, – поправила Лили, – Элайза.
– Элайза? – Брови Пеони поползли вверх. – Элайза Вудхаус?
– Она самая! – Рот Лили расплылся в улыбке. – Лучший менеджер для начинающей актрисы.
– Но…
– Нет! – Улыбка быстро исчезла с лица, указательный палец укоризненно поднялся. – Никаких сомнений. Работа с Элайзой – это гарантированный успех. Главные роли в самых кассовых картинах, контракты с брендами, баснословные гонорары.
Перспективы сулили великолепные, только Пеони никогда не мечтала о подобном. С раннего детства она примеряла на себя один образ за другим и со временем потерялась в них.
– Как же Мелани? – поинтересовалась Пеони, ведь перспективы стать звездой и купаться в лучах славы прельщали именно ее.
