Ладно, необходимо взять себя в руки. На первом курсе я должна была выступить с речью перед целым факультетом. Я жутко переживала, и папа дал мне совет: выбрать в зале одного человека и смотреть на него, представить, что он друг и я веду разговор только с ним. К сожалению, в студии нет человека, которому я хотела бы довериться.
– А мы не можем обсудить мою работу? Например, фильм, который недавно вышел на Netflix, – наконец выдаю я в попытке замять неловкость. К тому же сегодня утром я читала об этом фильме и даже посмотрела несколько интервью. Ничего особенного, но, по крайней мере, ничего скандального.
– Конечно-конечно, – отзывается он таким тоном, будто говорит: «Ты же не думаешь, что нас всерьез интересует твое творчество?». Он демонстративно кладет лист с вопросами текстом вниз, складывает руки на груди и вскидывает подбородок. Его нарочитые действия вызывают смех в зале.
Я оглядываю аудиторию, как дикое животное в клетке – посетителей зоопарка.
– Я прошла через это, начала новый этап и не хочу обсуждать те события, – голос звучит вполне твердо, чему я удивляюсь.
– Как скажешь.
Раньше я не верила, что секунда может длиться вечно, но именно за такое время передо мной проносится целая жизнь – жизнь Пенни Прайс. Сознание едва воспринимает увиденное, но конец запечатлевается в памяти четко. Внезапный мини-фильм, всплывший в голове, завершается резким ударом и темнотой, после которых остаться в живых мог лишь человек, родившийся в рубашке, каким, судя по всему, и оказалась Пенни Прайс.
– Что ж, я понимаю… – Джерри кивает, как болванчик. – Но раз уж ты напомнила о работе, хочу задать другой, не менее важный вопрос.
Стоун серьезно смотрит в камеру, а потом переводит взгляд на меня.
– Сегодня из достоверного источника стало известно, что на днях скончался отец Итана Хоупа…
Зрители изображают картинное удивление, охают и вздыхают. У меня отвисает челюсть. Два плюс два складывается как никогда быстро, и я до боли прикусываю язык, жалея, что он настолько длинный. Достоверный источник. Чертова Кара! Чертова Элайза! Что за игру они ведут?
– Это как-то повлияет на дату начала съемок «Планеты Красной камелии»? – буднично продолжает Джерри. – Итан наверняка сейчас подавлен и не приступит к проекту вовремя.
Я хмурюсь, сводя брови:
– Вы считаете, мы должны это обсуждать?
Он теряется, пытается скрыть истинные чувства за улыбкой.
– Вы не имеете права говорить об этом на всю страну. Это не ваша трагедия! Это личное…
Я не на шутку завожусь. По ту сторону камер Стоуну дают понять, что пора закругляться.
– В любом случае мы все с нетерпением ждем дня премьеры второй части «Планеты Красной камелии». – Он как ни в чем не бывало смотрит в камеру. – Прервемся на небольшую рекламу, а после обсудим главные новости прошедшей недели – не переключайтесь.
Зал разражается аплодисментами. Джерри подается ко мне.
– Спасибо, Пенни. Рад, что ты все же пришла, – в голосе ни капли обиды или удивления. Его ничуть не задела моя попытка защититься. Напротив, кажется, он ждал этого.
В знак примирения он протягивает руку, но я оставляю ее висеть в воздухе. Одариваю его презрительным взглядом и поспешно скрываюсь за кулисами. Руки ассистента тянутся к поясу брюк, чтобы стащить микрофон.
– Можно быстрее? – вырывается у меня. Получив свободу, мчусь в гримерку, а Кара темной тенью движется за мной.
Слышу, как за ней закрывается дверь, стягиваю жакет и бросаю его в кресло. Запускаю руки в волосы и с силой сжимаю череп, вот бы раздавить его, как переспелый арбуз.
– Это худшее, что я видела за последние полгода, – заявляет Кара. – Ты пытаешься украсть славу Итана как никудышного гостя ток-шоу?
– Как ты могла так поступить с нами? Со мной… – шепчу я. В горле нарастает ком.
– Это было необходимо. – Она кидает свой телефон поверх жакета.
– Я сказала тебе про смерть отца Итана как другу. Я доверяла тебе!
– А я сказала Элайзе, своему боссу, потому что это моя работа.
– Не стоило вам с Элайзой так поступать. Итан никогда вас не простит.
– Нам не нужно его прощение. Потом он поймет, что это для его же блага.
– Для его блага? Придать огласке личную трагедию – это ты называешь благом? Вы взяли его и выставили на витрину, словно кусок мяса.
Она тяжело выдыхает:
– Как бы это ни выглядело, мы действовали из лучших побуждений.
Почему все оправдывают сделанные гадости благими намерениями?
– Как бы ты меня ни убеждала, выглядит это мерзко. Что, если твою жизнь вывернут наизнанку?
Она горько усмехается:
– Даже если так, никому не будет до этого дела. В безвестности есть плюсы.
Тишина повисает мрачной тучей над нами. Раздается звонок. На экране высвечивается имя Элайзы. Кара принимает удар на себя.
