Эндрю не продолжил, но оба знали, о чем шла речь.
Его ладонь опустилась и легла на голую коленку Пенни. Прикосновение болезненно жгло кожу. Когда рука поднялась выше, под ткань платья, Пенни перехватила ее и резко откинула. Боясь реакции Далтона, Пенни попыталась вскочить, но продюсер надавил на ее плечи и с силой усадил обратно.
– Не нужно, – попросила она.
– Я не сделаю ничего, что тебе не понравится, – пообещал он почти по-отечески. – Ты же хочешь стать звездой? Элайза сказала, что хочешь.
– Я думала… надо играть.
– И мы сыграем.
Он запустил руку в карман и вытащил оттуда старую монету достоинством в цент. Пенни таких никогда прежде не видела. На лицевой стороне – профиль женщины, символ свободы, на реверсе – орел, широко расправивший крылья.
– Когда я не знаю, как поступить, предпочитаю довериться случаю, – объяснил он. – Это будет честно. Как думаешь?
Она не ответила. Внутри все кипело и бурлило. Руки вспотели и липли к платью.
– Я подброшу монетку. Она все решит. Орел – я буду главным. Свобода – ты. И самое важное – роль в любом случае станет твоей. Ты в выигрыше.
Не дожидаясь ответа, он высоко подкинул монету, и та, перевернувшись в воздухе несколько раз, упала в его большую ладонь, которую он накрыл другой. Он взглянул на Пенни, улыбнувшись уголком рта. Он не торопился узнать исход, тянул, заставляя ее сердце колотиться от страха и неизвестности. Для него это было забавой. Ему нравилось играть с ее чувствами, ведь в выигрыше при любом раскладе остался бы только он. Убрав ладонь, он протянул руку к ее лицу.
Монета лежала вверх орлом, широко расправившим крылья.
Дженна Редсен, мать голливудского актера Итана Хоупа («Милый мальчик», «Планета Красной камелии»), готова дать интервью каналу CBS и раскрыть ранее неизвестные подробности жизни звезды, которые тщательно скрываются его агентом и самой знаменитостью. Известно, что отец Итана умер от сердечного приступа, а мать живет в пригороде Лос-Анджелеса. По словам женщины, они с мужем не имели средств, чтобы материально помогать сыну на актерском поприще, но всегда поддерживали его в данном начинании.
Кара прекращает чтение статьи и отводит взгляд от экрана смартфона. Итан, сидящий по правую руку от меня, смотрит в пол. По его побледневшему лицу трудно что-либо понять, однако молчит он явно не от переизбытка положительных чувств. Я смотрю то на Итана, то на яблоко на крышке ноутбука Кары, прислушиваюсь к ее размеренным шагам.
Проснувшись сегодня, я забыла дату дня рождения мамы – ни месяца, ни года.
Мертвую тишину, повисшую в стеклянном кабинете Кары, нарушает стальной голос Элайзы, способный сломить самое отчаянное сопротивление или неповиновение.
– Что именно она может рассказать? – слышится из громкоговорителя. Судя по тону, нам несказанно повезло, что ее пугающая оболочка находится на другом конце страны.
Итан не отвечает, Кара мельтешит, покусывая костяшки пальцев. Я перевожу взгляд с нее на телефон, а потом на Итана.
– Твои отношения с отцом оставляли желать лучшего, – продолжает Элайза, – мы это знаем, и она знает, что мы знаем, но она не это собирается рассказать, верно?
Итан долго молчит. Со временем лицо становится красноречивее слов: сначала он зол, потом растерян, после задумчив.
– Было много всего… Она может рассказать очень много…
– То, что она скажет, уничтожит твою карьеру?
Итан не отвечает целую вечность. Он сдерживается, чтобы не закричать.
– Нет, – наконец отвечает он и сжимает челюсти, – это уничтожит меня.
Кара тяжело выдыхает, молчит. Я не свожу взгляда с сосредоточенного лица Итана. Даже Элайза, которую, казалось бы, невозможно ничем пронять, затихает на том конце провода.
– В таком случае выбор у нас невелик, – заключает она.
