– Ладно, – киваю я поникшей головой. – Спасибо за разговор.
– Спасибо за уборку.
– Это было нетрудно.
– Но теперь не входит в твои обязанности.
– Мне жаль, что мы так начали. Я вовсе не считаю тебя неудачником…
– Не нужно, – морщится он. – Не говори это просто потому, что я хочу это услышать. Нет смысла извиняться, если не считаешь себя виноватой.
– Нет, но я знаю, что виновата, – признаю я и театрально убираю с лица прядь, выбившуюся из хвоста. – Это было ошибкой молодости.
Уверена, нечто подобное сказала бы героиня Одри Хепбёрн в «Завтраке у Тиффани».
– Это было неделю назад, – припоминает он, сведя брови к переносице.
– В любом случае я искренне прошу прощения за то, что вела себя как идиотка.
– Я принимаю твои извинения. Тогда и ты прости меня. Я просто страдаю от…
– …переизбытка мозгов, – заканчиваю я, и мы оба усмехаемся. – Ты хочешь, чтобы все было правильно. Я не всегда понимаю это, но способна принять.
Он на миг прикрывает глаза:
– Нет, Пеони Прайс, я хочу домой. Я на ногах с шести утра и ужасно устал. – Он прячет руки в карманы. – Если ты позволишь, я пойду.
– Будто я могу тебя остановить.
– Вот именно – не можешь.
Он разворачивается и идет в противоположную от «кадиллака» сторону.
– До встречи, Крег!
Он останавливается как вкопанный – я впервые назвала его по имени без шуточек и издевок.
– Я приду завтра – обещаю.
Какое-то время Крег не шевелится, а потом кивает и переходит дорогу. Он идет, не оборачиваясь, постепенно исчезая в полумраке улицы.
Пенни почувствовала боль в горле сразу, а за ней – боль в коленях и холод белого унитаза, в который они упирались. Избавив желудок от плотного ужина, Пенни встала на ноги, прополоскала рот и умыла лицо.
Под «этим» Элайза подразумевала пищу. Она никогда не говорила напрямую о пищевых расстройствах, но не упускала случая отметить, что экран прибавляет фунты, а значит если ты хочешь выглядеть хотя бы на сто двадцать три[61], то надо весить как минимум сто десять[62], а то и меньше. Из ее уст это звучало так небрежно, что казалось, будто это шутка и сущая безделица, но это было не так. Элайза с дотошностью ювелира следила за объемами Пенни, информацию о которых еженедельно получала от ее личного тренера, и ужесточала и без того сложные тренировки, если на бедрах или животе появлялись лишние полдюйма.
Посмотрев на собственное отражение, Пенни обратила внимание на синяки под глазами. Обычно их прятали под слоем косметики визажисты и гримеры, но сегодня съемок не было. Пенни шмыгнула носом, взяла с полки флакончик таблеток, открыла крышку, высыпала три на руку, закинула в рот и запила водой из крана. Это были слабые седативные, они едва помогали. Но пусть они и не оказывали особого эффекта, их прием стал рутиной, а привычные действия успокаивали.
По спальне Пенни бродила с телефоном, просматривая ленту соцсетей. Из-за спертого воздуха болела голова. Экранизация «Планеты Красной камелии» должна была выйти на экраны через полгода. СМИ разрывали их с Итаном на части, но он не воспринимал это близко к сердцу, будто родился под лучами софитов.
Число подписчиков неумолимо росло, но один из них давно вышел из стройных рядов. Мелани сделала это резко, точно так же, как и прекратила отвечать на звонки и сообщения задолго до того, как начались съемки. Это приносило боль, ведь Пенни все еще любила Мелани. Говорят, что нет ничего страшнее безответной любви, но это не так, потому что самое страшное – любить того, кто тебя ненавидит.
Стук в дверь заставил Пенни вздрогнуть. Она кинула телефон на кровать и спустилась на первый этаж. По двери колотили нещадно – Пенни не сразу решилась открыть. Как только гость утихомирился, Пенни распахнула двери. На пороге, опершись рукой на косяк, еле держался на ногах взлохмаченный Итан.
– Опять, – недовольно вздохнула она.
Он был чертовски пьян и, как обычно, завалился к ней, чтобы она не позволила ему появиться в таком виде на людях.
– Снова, – парировал он и неспешно прошел на кухню.
– Ненавижу это, – призналась она, хотя понимала, что через полчаса накачается до такого же состояния.
– Я не это.
– Твое пьянство, – уточнила Пенни, усевшись за стол. Из-за рвоты и таблеток на нее навалилась слабость.
– И я не намерен сбавлять обороты. – Он нетерпеливым рывком открыл дверцу холодильника, и бутылки ответили недовольным позвякиванием. Он достал наполовину пустую бутылку виски и отпил, а после сел напротив.
– Как ты собираешься пить во время пресс-тура?
Он долго смотрел на нее затуманенным взглядом, а после, наклонив голову набок, вполне трезво выдал:
– Так же, как ты накачиваешься таблетками.
Она сглотнула, обидевшись, что ее так быстро раскусили.
– Это лекарства, они призваны помогать.
– В тройной дозе?
– Они… – Пенни умолкла. – Они нужны мне.
– Скорее, ты себя убедила в этом.
Она не ответила.
– Я не сужу. Просто пытаюсь сказать, что ты можешь жить хорошей жизнью.
Повисла тишина.
– А ты нет? – спросила она.
– Нет.
– Что тебе мешает?
Он призадумался.
– Прошлое.
