– Естественно. За восьмичасовой сон в Голливуде не выписывают чеки.
– Я рада вас видеть, – лепечу я.
– Пенни Прайс, что тебе непонятно во фразе «Ничего не запороть»? – спрашивает она так, будто бьет судейским молотком в темечко.
Я отстраняюсь от экрана, словно она способна протянуть руку и схватить меня за горло. Что еще, по ее мнению, я натворила? Может, это из-за выходки с Мелани? Или из-за шоу Стоуна? Вряд ли, по меркам Элайзы с тех пор прошла целая вечность.
Элайза тянется к клавиатуре, и на экране появляются фотографии. На первой мы с Крегом безобидно болтаем. Я опираюсь на щетку, улыбаясь, а Крег что-то рассказывает, протирая столы. На втором фото я стою вплотную к Крегу и смотрю на него так, будто собираюсь поцеловать. На следующем – Крег закрывает дверь, а я нависаю над ним. Далее – мы стоим друг напротив друга. Ракурс подобран так, будто между нами всего пара дюймов, на лице Крега играет легкая улыбка. Мы как флиртующая парочка. Вот черт!
– Как это понимать?
Мысли в голове вскакивают и мельтешат, расталкивая друг друга.
– Пару дней назад признание Итана на премьере фильма Бэрлоу разлетелось по всему интернету. Фанаты получили желаемое и пришли в восторг, а сегодня я получаю эти фотографии, где ты заигрываешь с совершенно другим парнем. Да и с кем? Кто он, мать твою, такой? Вы что, убираете это чертово кафе?
Я изо всех сил давлю на лоб. Щеки горят. Как ей объяснить? Если бы меня отчитывала Кара, я бы все рассказала или на худой конец отшутилась. Но Элайза непробиваема как стена, человек без сострадания и чувства юмора, что, на мой взгляд, полная катастрофа.
– Я объясню. Это… это мой давний приятель, из школы. И он, кстати, гей.
– Пенни, я знаю, что ты уже была там. В первый раз это заставило слегка удивиться, но теперь… Ты хочешь перечеркнуть все, над чем мы так долго работали?
– В первый раз? Вы что, следите за мной?
– Конечно, слежу, – отчеканивает она, – как и весь мир. Хватит совершать одну непростительную ошибку за другой. Я не всегда буду рядом, чтобы разбираться с последствиями твоих неудач.
– Да, вы правы, я совершаю немало ошибок, но вы только подумайте о тех ошибках, которые я не совершила, хотя могла.
– Знаешь, у меня нет желания вести подобные разговоры, – качает головой Элайза. – Я забуду, что видела, а ты – дорогу в это кафе.
– А как же пресса? Они все раздуют.
– Это стоило мне целого состояния, но я позаботилась, чтобы мы были единственными ценителями этих произведений фотоискусства. Хватит с нас скандалов.
Интересно, каково это: знать всю подноготную знаменитостей и оставаться в тени? Я не спрашиваю, потому что знаю, что она не ответит. Элайза, как обычно, не попрощавшись, завершает разговор.
Я оседаю в кресле. Неужели она впрямь имеет такую власть над Пенни, что может заставить ее стереть из памяти неугодного человека? Крег – единственный, кто знает о моем прошлом, единственный, кто никогда не лжет мне, и – главное – единственный, благодаря кому я способна помнить себя.
Соцсети, мессенджеры и почта весь день разрываются от поздравлений. Кара обещает ответить на важные сообщения от моего имени.
В обед курьер привозит мамин подарок – белые туфли Manolo Blahnik c таким высоким подъемом, что вместо них я мысленно представляю колодки для пыток.
К четырем Кара приезжает в Беверли-Хиллз в компании своеобразного мужчины лет тридцати. Его волосы выкрашены в лавандовый цвет, как и ногти. Кара и модник вламываются в гардероб без стука, пока я кручусь в платье перед зеркалом.
– Неплохо, – кивает Кара, быстро окидывая меня взглядом.
Я вздрагиваю, видя их за плечами. У Кары в руках черный чехол, а у мужчины – два белых.
– Выглядишь почти как Бритни Спирс.
Мы с незнакомцем, стоящим за моим левым плечом, синхронно морщимся.
– Успокойтесь, как Бритни в две тысячи третьем, – тут же исправляется она.
– Да, и платье тоже будто из две тысячи третьего, – заявляет мужчина.
– Это Брэд – твой стилист на сегодня, – объясняет Кара.
– Детка, снимай сейчас же. – Он обводит в воздухе пальцем мой наряд. – Это было модно три сезона назад.
Кара кладет чехол на серый бархатный диванчик посреди комнаты и усаживается в кресло рядом с туалетным столиком. Брэд раскладывает остальные чехлы и аккуратно расстегивает молнии.
В первом чехле синее платье Elie Saab, во втором – серое от Valentino, в третьем – черное от Dolce & Gabbana. Я никогда не видела таких дорогих платьев вживую.
– Elie Saab – ненавязчивый шик. Valentino – вечная классика. И Dolce & Gabbana – эксцентричность и смелость. – Брэд прижимает указательный палец к подбородку, а потом резко поворачивается ко мне. – С чего начнем?
– С синего, – отвечаю я и тянусь за ним.
– Не так быстро, – грозит он пальцем. – Для начала сними с себя эту мишуру.
