– Я ведь немного. Немного можно.
Она вырывает выпивку из моих рук, выливает в раковину, а стакан с грохотом ставит на стол. Впервые вижу ее такой взвинченной.
– Я не понимаю, чего ты добиваешься, – говорит она Итану. – Хочешь, чтобы было как в прошлый раз? Себя гробь сколько угодно, но ее не надо.
– Она тебя слышит, – встреваю я.
– Она сама попросила.
– А если бы она попросила убить ее, ты бы это сделал?
– Смотря как попросила бы.
– У тебя совсем нет совести?
– Подожди-ка, проверю в карманах, кажется, там что-то такое давно пылится…
– У тебя в самом деле сердце как камень.
– Все куда проще – у меня нет сердца. – Он поднимает стакан в воздух, как будто собирается произнести тост, и осушает его.
– Только не говори, что продал душу дьяволу.
– Нет, бедолага пришел и обломился – в моем теле ее не оказалось.
Итан подливает себе еще, а Кара испепеляет его презрительным взглядом.
– Что ж, я, пожалуй, вас оставлю, – заявляет он. – Пойду припудрю носик и поправлю пуговички на панталонах, или что обычно говорят в таких случаях…
– Замолчи хотя бы на секунду!
– Ты требуешь настоящих подвигов.
– Уйди, – холодно произносит Кара.
Итан подчиняется. Мы остаемся одни в полумраке кухни.
– Что с тобой? – спрашивает Кара.
– Почему ты обращаешься со мной как с ребенком?
– Ты и есть ребенок! – кричит она.
– Никакой я не ребенок!
– Ребенок, – произносит она спокойно.
– Почему вы все спускаете с рук Итану, а я как прокаженная?
– Потому что ты не Итан, – она замолкает, выжидая чего-то. – Итан обладает одним редким даром: он, как пластилин, способен принимать тысячи разных форм, пока не станет кем-то другим. Ты, как и я, этим даром не обладаешь.
– Я просто выпила немного виски…
– Когда ты на антидепрессантах, не бывает немного виски. Элайза из кожи вон лезет, чтобы сохранить твою репутацию, но не обольщайся, ей все равно, как ты себя чувствуешь, пока ты приносишь ей деньги. А Итан… Ему нравится, когда находится собутыльник. Но он без сожалений променяет тебя на любого другого.
Я сглатываю:
– Как получилось, что ты знаешь обо мне все, а я о тебе – почти ничего?
Она так долго молчит, что я не жду ответа.
– Ты хочешь знать, почему я ушла от мужа?
У нее на лбу вздувается тонкая жилка.
Киваю.
– Я забеременела…
– Ты ждешь ребенка?
– Нет. Я потеряла его. На тринадцатой неделе. Полгода назад.
– Почему ты говоришь мне об этом?
Она устремляет невидящий взгляд в стену.
– Потому что они сделали меня убийцей.
– Они?
– Элайза и Итан. Они все знали, но не позволили остановиться, хотя я просила. Ультиматум, который мне поставили, не предполагал свободы выбора. Я пахала как проклятая. Я так боялась вылететь с этой чертовой работы, что потеряла несколько фунтов, способность спать и есть, а заодно и своего ребенка. Но как же? – Она вскидывает руки. – Это ведь Элайза Вудхаус – лучший менеджер в Голливуде, владелец одного из самых крупных агентств в Лос-Анджелесе. – Она замолкает. – Она не дала мне возможности стать матерью. Но я и не предполагала, что после этого не посмею смотреть мужу в глаза, потому что он возненавидел бы меня, узнав, что я сделала с нами из-за собственной глупости и амбиций.
– Что за ультиматум?
– Работать или убираться. Элайза обещала повышение, если удастся заключить выгодный контракт на вторую часть «Планеты Красной камелии».
– И вы его заключили.
Кара кивает:
– Я сделала все, что могла. И до сих пор жду возмещения своих потерь.
– Как долго придется ждать?
– Не знаю, – горько усмехается она. – Но, честно говоря, у меня не осталось сил ждать.
Я не нахожусь с ответом. Любые слова излишни, как та еда, которую я запихиваю в себя после плотного ужина. Ее зелено-голубые глаза мутнеют и гаснут, а каштаново-рыжие волосы теряют теплый оттенок, словно она из персонажа цветного фильма превращается в героя черно-белой ленты.
– Прости, я больше не буду. – Опускаю взгляд на носки туфель.
– Не надо, Пенни. Те, кто обладает властью, редко сдерживают обещания и никогда не извиняются перед личными ассистентами, – не стоит и начинать.
Через час я трезвею и, задувая свечи на праздничном низкокалорийном торте без сливок, прошу лишь об одном: хочу, чтобы папа, мама, Энн и Мелани были счастливы, где бы они ни находились.
Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Чтобы не подцепить на хвост папарацци, я, как заправский шпион, меняю одежду, натягиваю капюшон на голову и, оставив Боба и «кадиллак», спускаюсь в метро, потом петляю минут тридцать по неприметным кварталам на стертых неудобными туфлями ногах.
К кофейне подхожу после закрытия. С надеждой дергаю ручку тяжелой двери – заперто. Прижимаюсь к стеклу в попытке что-нибудь рассмотреть – внутри так же, как и у меня в душе, темно и пусто.
– Черт! – Я со злостью ударяю ногой по двери, и та отзывается глухим грохотом.
– Не советую это делать. Сработает сигнализация, и тогда мы застрянем здесь еще на два часа.
Крег появляется за спиной так неожиданно, что я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.
– Ты ждал меня?
– Я выносил мусор и услышал, как ты занимаешься вандализмом.
