– Нет, – качает головой он, – теория параллельных вселенных – это гипотеза, поэтому никто толком не знает, есть они или нет. К тому же эта гипотеза не объясняет, каким образом мы попали в другую вселенную, что делает ее…
– …совершенно бесполезной.
– Не совсем. Был один случай…
Я вскидываю брови.
– В Денвере мужчина попал в параллельную вселенную, где стал успешным ученым. Он получил нужные знания и навыки, не обучаясь им. Женился, прожил с женой двадцать лет, стал отцом троих детей, а потом проснулся в своей прежней постели. Он утверждал, что на его счету десятки известных изобретений, хотя у него не было даже среднего образования. Оставшуюся жизнь он провел в психушке.
– Никогда о таком не слышала.
– И я! Только что это придумал.
Мы переглядываемся и взрываемся смехом.
– Слушай, я не знаю, – успокоившись, продолжает он. – Никаких рабочих теорий у меня нет. Если покопаться, а я покопался, то альтернативные миры встречаются в десятках фильмов, игр и книг, но ничего о реальных случаях перемещения в мультивселенных я не нашел. Но какая разница? Для меня почти ничего не изменилось, а тебе тут вполне неплохо.
Я не отвечаю. Не хватает сил признаться в том, что это не так.
– Теперь ты жалеешь, что остался один. Без меня на работе как без рук.
– Скорее, с тобой было как без ног.
– Я понимаю, что не была работником года, – без шуток говорю я, – и человеком года тоже не была.
Он собирается меня прервать, вскидывая руку, но я не позволяю.
– Я ошибалась на твой счет и хочу, чтобы ты знал, что я это поняла. Ты бариста, но не неудачник. Мне кажется, что ты заслуживаешь намного большего.
– Чего именно?
– Не знаю! Признания, власти, славы…
– Я не стремлюсь к славе – не люблю грязь.
– Может, денег.
– У меня ровно столько денег, сколько нужно…
– Ладно, – перебиваю я, – скажи, когда в последний раз ты чувствовал себя по-настоящему счастливым?
– Сегодня утром.
– Почему?
– Я ел яичницу с беконом.
– Понятно, ты из тех, кто верит, что большие деньги портят людей.
– Я так не думаю. Деньги не портят людей, а помогают им стать теми, кто они есть на самом деле. Деньги, как зеркало, отражают истинную суть.
– Деньги – это свобода, на них можно купить что угодно.
– Жаль, только душу не купишь, – добавляет он тише. – Самые главные в жизни вещи – это не вещи.
– Очередная мудрость дня. – Уголки рта тянутся вверх. – И ты в это веришь?
– Полагаю, я имею право верить в то, во что хочу.
– О чем же ты тогда мечтаешь?
– Ни о чем. Я предпочитаю жить в моменте – мне нравится там, где я есть.
– Но сейчас ты со мной.
– Вот именно.
– Ты пытаешься сказать, что тебе нравится проводить со мной время? Но я… я думала, ты меня ненавидишь.
– Это не так, я ни к кому не испытываю ненависти – губительное чувство.
От этого признания становится легче.
– И почему мы столько работали вместе, но никогда не говорили вот так?
– Потому что каждый раз, видя меня, ты превращалась в павлина, распускающего хвост, а у меня аллергия на перья.
Да, Крег определенно самый странный человек из всех, кого я знаю, но он всегда говорит мне правду. И это проблема. Возможно, в этом кроется причина того, как я обходилась с ним, ведь гораздо проще простить человека, который ошибается, чем того, кто всегда прав.
– Ты… ты чудной. Ты вправду не хочешь ни денег, ни признания? Не хочешь перестать ходить на эту дурацкую работу без перспектив?
– Да, пожалуй.
Я пожимаю плечами:
– Что ж, с работой все понятно. Но почему ты никогда не рассказывал о личной жизни?
– Ты не спрашивала.
– В этом все дело?.. Ну ладно. Ты когда-нибудь был влюблен? Не в младших классах, а по-настоящему?
Он отвечает не сразу.
– Да.
Я киваю, и рот расползается в улыбке.
– И как его звали?
Крег останавливается и смотрит так, будто я говорю, что у него на лбу вырос рог. Во взгляде отчетливо читается что-то вроде: «Да ты самая круглая дура, которую я только встречал».
– Что?
– Что? – Вскидываю руки, едва не роняя банку с карамелью. – У нас свободная страна, и каждый человек вправе выбирать. Я не против и ни капли не осуждаю.
– Я тоже. Но я не гей.
Я открываю рот, но тут же захлопываю. Я всегда думала, что Крег гей, точнее, не думала, а знала. Это как знать, что солнце желтое, а соль соленая, и для этого совсем необязательно лететь к солнцу или есть соль ложками.
– Прости, но… Я десятки раз видела, как посетительницы пытались флиртовать с тобой, причем симпатичные, а ты вел себя так, будто они предлагали закладную под сто процентов.
– Пока все предельно логично.
– Но… но… – заикаюсь я, – но это странно, ведь и с остальными людьми ты неохотно сближаешься.
Он закусывает губу и внимательно смотрит, а я продолжаю:
– Мы с тобой проработали больше месяца, прежде чем ты сказал мне больше двух слов в день, о чем я со временем пожалела… В общем, я подумала, что ты что-то скрываешь, стыдишься и вынуждаешь себя работать на этой дурацкой работе, потому что…
– Я болен, Пеони, – перебивает он, – у меня социальное тревожное расстройство.
– Что?
– Социофобия, – поясняет он, – я чудак, и ты знаешь об этом.
– Я знаю, что общение с людьми не твоя стихия, но…
