Он вопросительно смотрит на меня.
– Пенни не исчезла. Она не говорит со мной – ничего такого, но все эти симптомы, о которых я прочитала в интернете… Они есть.
– Какие?
– Я чувствую себя никчемной, а потом понимаю, что способна на все, – и так по нескольку раз на дню. Я почти не сплю, а если все-таки сплю, то мне постоянно снятся кошмары. Боюсь того, что случится, если я забуду, кто я есть. Думаю, она вытеснит меня.
– Она больна, и, пока ты в ее теле, больна и ты…
Я долго обдумываю сказанное, а потом у меня вырывается вопрос, который я до конца не осознаю́:
– Она тебе нравится? – Я киваю на фото на билборде.
Пусть Пенни нездорова, но отрицать ее красоту невозможно. Крег ни разу не отметил этого. Неужели он не видит? Ему будто все равно, как я выгляжу.
– Нравится? – морщит лицо он. – Я ее даже не знаю.
Он идет дальше, а я стою на месте, всматриваясь в фото: в зеленые глаза, вздернутый нос, пухлые губы, в каждый дюйм гладкой кожи и блестящих волос. Всматриваюсь и понимаю, что и сама не знаю, кто такая Пенни Прайс.
Крег останавливается у входа в квартиру в двухэтажном таунхаусе и мнется на нижней ступеньке.
– Я так понимаю, мы пришли.
– Да. Мое скромное жилище.
– Ты меня не пригласишь?
– Боюсь, оно окажется слишком мелким для твоих амбиций.
– Ничего, я потерплю. – Я поднимаюсь на крыльцо.
Он вставляет ключ в замочную скважину и поворачивает. Дверь со скрипом открывается. Внутри темнота и тишина.
– Не удивлюсь, если ты окажешься опасным преступником.
– Ты ведь не знаешь… Может, я в самом деле псих? Или серийный маньяк? Или у меня пятнадцать личностей?
– Если вдруг решишь убить меня, то сделай это безболезненно. Тело спрячь в чемодане Prada.
– Меня пугает то, с каким воодушевлением ты подаешь подобные идеи, – отшучивается он, но ему ни капли не смешно. На лбу появляется испарина, он отводит глаза. Пропускает меня вперед, а после включает свет и закрывает дверь. Он трясущимися руками снимает ветровку и пытается повесить на крючок, но промахивается. Не поднимая ее, скрывается на кухне. Я вешаю куртку на место и следую за Крегом.
– Я сделала что-то не так?
Он стоит с закрытыми глазами, опершись руками на столешницу. На лбу вздулась жилка. Я отставляю банку с карамелью, чтобы ненароком не выронить. Проходит вечность, прежде чем он отвечает.
– Нет, – качает Крег головой. – У меня паническая атака, если не хочешь этого видеть, уходи.
– Я никогда не сталкивалась с этим, но я сделаю что угодно, чтобы тебе стало легче, – порываюсь помочь я, а потом, подумав, добавляю: – Если это не слишком сложно.
Он сползает на пол и прижимает ладони к глазам, надавливая. Я опускаюсь на колени рядом.
– Тебе больно? Что мне сделать? Что?! Даже пьяный Итан, спящий лицом в пол, не пугал так сильно.
Крег долго молчит. Я не вижу его лица, но тело трясется. Я покрываюсь испариной.
– Я давно не приводил сюда никого, – сдавленно отвечает он. – Это было моим убежищем. До сегодняшнего дня.
Я оглядываюсь, пытаясь найти что-то, сама не знаю что, чтобы помочь ему. Сглатываю и касаюсь его рук, отводя их от глаз.
– Я умру… – выдыхает он, глаза-воронки распахиваются.
– Нет-нет, ты не умрешь. Как ты можешь так говорить? Ты же… ты же один из лучших людей, кого я знаю…
Я понятия не имею, как вести себя в подобных случаях, поэтому, как и всегда при встрече с неизвестным, тараторю, не обдумывая, что выходит изо рта.
– Я здесь и не позволю тебе умереть. Нет ни одной причины для беспокойства. Ты дома, а я Пеони. Просто Пеони. Мы бок о бок проводим по двенадцать часов последние полгода. Тебе ничего не грозит.
Он открывает рот, словно рыба, выброшенная на берег, пытается захватить больше воздуха. Губы бледнеют и становятся настолько сухими, что, кажется, через пару минут он превратится в мумию. Я открываю окно и возвращаюсь к нему.
– Что… что ты видишь?
Он осматривается.
– Тебя.
– Что еще? Опиши комнату.
– Стол. Деревянный. Там большая царапина на столешнице. В правом нижнем углу… Стулья. Тоже деревянные. Порой они скрипят сами по себе… Холодильник. В свете лампы он желтоватый, хотя на самом деле белый…
– Лучше? – спрашиваю я.
Он не отвечает. Я вскакиваю и наливаю воды. Он залпом осушает стакан.
– Лучше? – настаиваю я.
Крег кивает, поднимается на ноги и ставит стакан на столешницу.
– Откуда… откуда ты знала, что делать?
– Я не знала.
– Эта штука, которую ты проделала, называется заземлением – один из его видов. Мой психотерапевт рассказывала о таком приеме, но я всегда теряюсь, когда это происходит.
– Что это было?
– Паническая атака – внезапный приступ тяжелой тревоги, сопровождаемый беспричинным страхом и соматическими симптомами. Что-то такое пишут в Википедии.
– И что ты чувствуешь во время этих атак?
– Множество «приятных» штук вроде учащенного сердцебиения, звона в ушах, удушья, потливости, тремора и необоснованного страха смерти.
– Я и не предполагала… Давно это с тобой?
– Последний год не было. Мне жаль, что ты это видела.
– Мне жаль, что я стала причиной этого.
– В этом нет твоей вины.
