Он поворачивает голову в мою сторону и прищуривается. Я вспоминаю школьный выпускной, на котором звучала эта песня. Окутывает ностальгия, смешанная с теплом, потому что это было, и с грустью, потому что прошло.
– Я под нее танцевала на выпускном.
Крег кивает.
– С одним парнем. Его звали… – Я задумываюсь, напрягая извилины. Песня и танец прочно въелись в память, словно эпитафия на надгробии, но не имя парня.
– У тебя нелады с именами…
– Его звали «Я не видела его почти три года», – отмахиваюсь я. – Под эту песню мы танцевали медленный танец.
– С твоим парнем? – как бы невзначай бросает он.
– Что? Нет!
Он слушает внимательно, прямо как Филлис, хотя я не говорю ничего важного.
– В нашей школе был крутой парень, который всем нравился, ну и мне тоже. Я пригласила его на бал, а он меня отшил. Тогда Мелани подогнала мне ботана, с которым ходила в класс по углубленному изучению истории. Пришлось согласиться, потому что оставаться одной – то еще удовольствие. – Я выдыхаю. – Стоит признать, что он был не так уж плох – наступил мне на ноги всего пятнадцать раз.
Крег улыбается.
– Я спела тебе серенаду…
– Уверена, что знаешь правильное значение этого слова?
– …значит, – продолжаю я, пропуская мимо ушей его реплику, – теперь ты обязан пригласить меня потанцевать.
– Это закон штата Калифорния?
– Нет, это закон штата Пеони Прайс.
– У меня только что случилась паническая атака.
– И я только что помогла тебе с ней справиться своим ангельским голосом.
Встаю и протягиваю ему руку. Он сомневается, но недолго. Когда его теплая ладонь оказывается в моей, я тяну его на середину комнаты. Крег кладет левую руку на мою талию, а правой берет за руку и слегка сжимает ее – движения выходят жутко неловкими.
Он молчит, я тоже не знаю, что сказать. Смелость и уверенность улетучиваются с той же быстротой, что и шоколадное печенье из упаковки, – в моем случае молниеносно.
Он смотрит глазами-воронками сверху вниз не моргая, и я понимаю, что чувствую слишком много, непривычно много, покрываюсь мурашками. Внутри бурлит нечто такое, чего я не ощущала с Итаном. Это нечто волнующее и пугающее, готовое разорвать на части.
Как я оказалась здесь? Это же всего лишь Крег. Старина Кевин, чистящий кофемашину, натирающий столы и разносящий салфетки. Кевин, сыплющий философскими изречениями, раздражающий серьезностью и непроницаемостью.
– Ты не должна этого делать, если не хочешь.
– Это ведь я предложила.
– Не хочу превратиться в того парня без имени, который отдавит тебе ноги.
– Он был намного ниже.
Крег усмехается, проводит языком по пересохшим губам. Ямочки на щеках обезоруживают меня.
– И почему я раньше не замечала, какой ты привлекательный?
Он сглатывает, но все же находится:
– В следующий раз я постараюсь быть более отталкивающим.
Не верится, что я сказала это вслух, но он вправду необъяснимо хорош в желтом свете лампы с распущенными золотисто-русыми волосами. Так хорош, что песня продолжается, а я не понимаю слова – не слышу их, ныряя в темные и теплые, словно ночная пустыня, глаза.
Он проводит рукой по моему лицу, задевая губы подушечками пальцев. Я закрываю глаза, чувствуя его дыхание на лице, сама не дышу. Не шевелюсь, боюсь спугнуть его и в то же время жду, что он отпрянет. Он не осмелится этого сделать – я не осмеливаюсь…
Проходит минута, а может, час, но ничего не происходит. Если бы он отстранился и ушел, было бы не так больно, как это бесконечное мучительное ожидание. Это настоящая пытка, одна из тех жестоких и изощренных, которые применялись веками. Вроде той, когда на лоб методично падают редкие капли воды, сводя с ума за несколько дней или часов. Сейчас я чувствую то же самое, только вместо воды – его близость, учащенное сердцебиение и дыхание на моем лице. Предвкушение постепенно перерастает в страх: что, если я хочу того, к чему он не готов?
Вдруг где-то вдали раздается гром, и крупные капли бьют в окно. Я погружаюсь глубоко в себя и перестаю их слышать.
Я жду так долго, что прикосновение мягких и теплых губ, накрывающих мои, совершенно неожиданно. Я вздрагиваю. Щеки вспыхивают. Его рука, лежащая на моей талии, сжимает худи. Меня пронзает до кончиков пальцев, когда я представляю, как он стянет ее с меня…
Поцелуй затягивает, как бурный водоворот. Какое-то время я по привычке борюсь с собой, хватаясь за реальность, но вода быстро и неумолимо накрывает с головой. Я полностью повинуюсь ему. В голове не остается ни одной мысли.
Когда он отстраняется, я удивленно смотрю на него, пораженная его смелостью, тем, как он заставил забыть обо всем на свете, тем, как от его прикосновений ударяет в голову, словно от обжигающего горло виски.
Его щеки горят персиково-розовым румянцем – цвет летнего заката. Он отводит взгляд, а я касаюсь своих губ, не веря, что они до сих пор на месте. Хочу прижаться к нему, почувствовать биение его сердца, коснуться ямочек на щеках, запустить руки в волосы, но не смею. Боюсь, я не захочу останавливаться.
– Я не должен был.
– Да, – киваю я. – Мне надо вернуться.
