Я вспоминаю дыхание Крега на лице, вспоминаю, как его губы коснулись моих, как меня пронзило в тот миг и как я не хотела противиться этому чувству.
– Он поцеловал меня. И я позволила ему. Но это больше не повторится.
– Тебя это огорчает, – отмечает он с усмешкой. – Но я не испытываю ревности, просто хотел, чтобы ты знала.
– Итан. – Я приближаюсь к нему и опускаюсь рядом с креслом, кладя подбородок на подлокотник, словно собака, порвавшая хозяйские тапки. – Что бы ни было, я вернулась. Я…
…чувствую неутихающую вину. Возможно, я совершила одну из главных ошибок в жизни, оставив Крега, но что-то неведомое внутри заставляет играть роль восходящей звезды Пенни Прайс.
– Я же говорю, Пенни, я не злюсь.
– Я не понимаю.
– И я. – Он смотрит сверху вниз. – Насколько я помню, все, чего мы хотели, – слава, деньги и блестящая карьера в Голливуде. Для этого мы и устраиваем весь этот спектакль, притворяясь парой. Раньше ты меня терпела, порой ненавидела – это меня устраивало. Но в последнее время ты ведешь себя так, словно мы вправду вместе.
Я обмираю. Молоточек превращается в кувалду и ударяет со всей силы.
– Тогда почему ты еще здесь? – не своим голосом спрашиваю я, вставая на ноги.
– Ты так внезапно сбежала, что я забеспокоился. Ты ведь небезразлична мне.
– Да ну? – вспыхиваю я, отходя обратно к окну.
– Мы оба понимаем, что именно между нами происходит…
– Ты говорил, я украла твое сердце…
Я закрываю глаза, их жжет так, будто глазные яблоки обзавелись парочкой проворных конечностей и первым делом кинулись резать лук. Не знаю, что огорчает сильнее: что я столько лет боготворила его или что решила, будто бы он воплощение той жизни, о которой я мечтала. Я считала, он меня любит. Казалось, я разобью ему сердце, если уйду.
– Судя по всему, я соврал.
– А я тебе поверила.
– Все обсуждали настоящую смерть моего отца, и я решил, что пусть лучше обсуждают наши ненастоящие отношения.
– Как ты мог?
Меня трясет. Он смотрит с холодностью рептилии – в глазах плещется нездоровый блеск.
– Тебя так долго учили притворяться счастливой, что ты поверила, что счастлива. – Он проводит языком по пересохшим губам. – Я каждый день заучиваю десятки страниц текста, являющегося ложью. Я надеваю все эти тряпки и становлюсь другим человеком. Я профессиональный лжец. И ты тоже. Мы с тобой профессиональные лжецы.
– Это неправда!
– Мы оба знаем, что правда. Ты сама говорила мне это, Пенни.
– Не зови меня этим именем! – молю я, вскидывая руки. Надавливаю на глаза, пытаясь поглубже затолкать подкатывающие слезы. Прикладываю пальцы к вискам, чтобы унять стук в голове. Мечусь по комнате, словно загнанный зверь.
– Все это ни к чему, Прайс. Ты знала правила игры. Мы договорились с самого начала.
– Я любила тебя! – восклицаю я, слова разносятся по дому и, отскакивая от стен, возвращаются, больно вонзаясь в меня.
– Не надо, Пенни. Ты ведь не на меня злишься, а на себя.
– Я злюсь на тебя. Себя я ненавижу.
Я с силой прикусываю щеку, чтобы не разреветься.
– Я боготворила тебя с пятнадцати лет! Ты взобрался на чертов олимп где-то внутри меня и оставался там столько лет. Я поместила тебя туда – в свою душу, в свое сердце – не знаю почему. Каждый день засыпала с мыслью о тебе, глядя на твою фотографию, не надеясь, что когда-нибудь ты узнаешь о моем существовании. Я всегда была с тобой искренна, поэтому лицемер в этой комнате только один.
Итан внимательно слушает, но не спешит отвечать. Как ни странно, он один из немногих, кому я никогда не врала. Да, я скрывала от него то, что касалось настоящей жизни, но лишь потому, что он принял бы это за бред сумасшедшего, однако в остальном я всегда была с ним собой и, как бы он меня ни разочаровывал, никогда не желала ему дурного.
– Это вздор, Пенни. – Он берет с пола бутылку виски, наливает в стакан. – Ты, девочка, родившаяся в брентвудском особняке, думала о нищем официанте?
Я удивленно смотрю на него.
– До того как стать Итаном Хоупом c обложки Entertainment Weekly, я был Илаем Редсеном из забегаловки без названия. Твоя мать по невероятной случайности заметила меня и познакомила с Элайзой… Все так быстро закрутилось. И вот я тот, кто есть сейчас. Не без помощи твоей семьи, тебя и Элайзы. Я благодарен за это, Пенни, клянусь.
– Мне не нужна твоя благодарность.
По щеке бежит слеза. Я неловким движением смахиваю ее.
– Пенни… ты плачешь?
– Нет, у меня аллергия на одного идиота.
– Да, я идиот. – Он отпивает виски. – Но мы можем подойти к этому вопросу логично, а можем сентиментально. Я не вижу причин делать выбор в пользу сентиментальности. Я не люблю тебя, и ты не любишь меня.
– Я любила тебя, – шепчу я.
– Как ты можешь меня любить? Ты меня даже не знаешь!
