Поначалу беседы с ним были для меня игрой: кто кого переспорит, кто получит очередную невидимую медальку на грудь за остроумие, за кем останется последнее слово. Для него все было по-другому, я только сейчас это понимаю. Он впустил меня в свой дом, в свою жизнь. Я и раньше жестоко поступала с ним и должна сделать это снова, однако в этот раз все иначе. Я считаю, что существуют различные виды жестокости и эта необходима для его блага. Я должна уйти, пока не сделала того, о чем пожалею, того, что разобьет ему сердце.
– Тебе нравится все это? – спрашивает он.
– Что?
Он садится на диван и прячет лицо в ладонях.
– Что это? – повторяю я настойчивее.
– Такая жизнь. – Он поднимает голову. – Красные дорожки, на которых тебя воспринимают как вещь. Любопытные журналисты, выворачивающие смысл твоих слов наизнанку. Дурацкие фотосессии, где на тебя, как на манекен, вешают тряпки. Папарацци, от которых ты прячешься под капюшоном. Дом с таким количеством комнат, которые тебе не нужны…
– Для того, кто не пользуется соцсетями, ты слишком хорошо осведомлен.
– Тебе нравится быть частью этого мира?
– Да. – Я выпрямляюсь. – Только не говори, что тебе не льстит, что такая красотка, как Пенни, общается с тобой.
– Меня не волнует Пенни, как и общество, в котором она популярна.
– Многие отдали бы правую почку, чтобы попасть в такое общество.
– И левую, чтобы выбраться из него.
– Ты всегда говоришь, что с обществом что-то не так, но, возможно, что-то не так с тобой?
– В таком случае в этом тоже виновато общество, – парирует он. – Если ты так думаешь, то почему проводишь вечера со мной?
Я сглатываю:
– Без тебя я забываю.
– Чтобы помнить, тебе хватило бы пары минут ни к чему не обязывающего общения, разве нет?
– Это…
– Жест доброй воли? Благотворительность для неудачника?
– Вовсе нет! Мне показалось… впрочем, неважно.
– Говори, раз начала.
– Показалось, что ты меня понимаешь. Но, очевидно, я ошиблась… Мне пора возвращаться к Итану.
Он цепенеет.
– Ты вправду хочешь этого?
– Да.
– Ты любишь его?
– Да.
– А он тебя?
– Да. – Сглатываю ком в горле.
Он щурится, прикусывает губу и кивает. В глазах-воронках ничего не разобрать.
– Ты ведь понимаешь, что будет, если не вернешься ко мне?
– Да.
– Ты хочешь забыть?
– Нет.
– Но выбираешь именно это, – заключает он, а потом добавляет: – Может, оно и к лучшему…
Я молчу и пристально смотрю на него. Каждое слово приносит боль мне и ему. Я понимаю это по его напряженному лицу и по вцепившимся в диван рукам.
– Если так, то не стану препятствовать твоему счастью.
Внимательно наблюдаю за ним. Молчу. Медлю. Биение сердца отдается где-то в горле. Жду, что он станет отговаривать меня и попросит остаться… Но мы оба знаем, что так не будет. У него есть блондинка с фотографий, а у меня – Итан.
Он встает и подходит вплотную. От него едва уловимо пахнет кофе. Я ничтожна рядом с ним.
– Уверен, вас ждет прекрасное совместное будущее, – добавляет он, словно вонзает нож в то, что между нами зародилось за эти дни. – Иначе и быть не может, ведь пройдет всего месяц или два, и ты забудешь все, что связано с Пеони, как страшный сон.
– Вероятно, так и будет… – На глаза наворачиваются слезы, ком в горле растет.
«Скажи же что-нибудь. Что я не безразлична тебе. Поцелуй снова, и я буду не в силах уйти!» – молю я взглядом. Но Крег молчит, смотря сверху вниз. За последнее время мы много говорили, но много и молчали. Обычно тишина была уютной, но не сегодня. Не сейчас. Сейчас она убивает.
– Спасибо тебе. – Я прочищаю горло. – За подарок, за мороженое, за сэндвичи и за разговоры.
Прохожу мимо, задевая его плечом. Из динамиков доносится новая песня. Хочется ударить солиста, а заодно и себя по лицу.
Я больше не смогу слушать песни о любви. Их сочиняют те, кто никогда не любил, иначе как объяснить использование красивых метафор и сравнений, не имеющих ничего общего с любовью, потому что ее можно описать лишь одним словом – «отстой».
Сглатываю чувства, и они колючим комом приземляются в желудке, продолжая разрастаться. Запихиваю слезы поглубже, обещая себе, что, как только вернусь домой, спрячусь под одеяло и хорошенько пореву, а потом, возможно, закажу пиццу и запихну в себя, ни с кем не поделившись. Буду есть, пока слезы не закончатся.
Выбегаю на крыльцо и натягиваю капюшон. На улице льет как из ведра. Значит, все же не показалось. Дождь в Лос-Анджелесе!
