В горле жжет.
Умываюсь еще раз.
Все это по-настоящему ранило меня.
Я скрываюсь в гримерке после фотосессии и перевожу дух. Набираю Итана еще раз – автоответчик. Оглядываю себя в зеркале.
– Да кто ты, черт возьми, такая? – спрашиваю я у отражения, и оно предсказуемо делает то же самое, глядя с презрением и негодованием.
Звонит телефон.
– Я тебя не сильно отвлекаю? – спрашивает Кара.
– Честно говоря, отвлекаешь, – не своим голосом отвечаю я, – лучше бы тебе перезвонить через пару месяцев.
– Вообще-то, тебе стоило бы оценить мою вежливость, – парирует она. – Мне звонила помощница Томаса Бэрлоу – не знаю, откуда у нее мой номер, – и предложила участие в благотворительном проекте «Ужин со звездой». Утверждает, что вы с Бэрлоу обсуждали это.
Томас Бэрлоу? Мужчина с крепким рукопожатием. Мы виделись на благотворительном вечере в отеле «Беверли-Хиллз».
– Я говорила с Элайзой на этот счет. Она не в восторге, но и не против. Это событие не освещается прессой, так что решай.
Я теряюсь, ведь мне впервые позволяют принять решение. В юриспруденции и истории есть такое понятие, как государственный суверенитет, которое подразумевает независимость государства во внешних делах, однако в этой жизни я быстро забыла, что такое самостоятельное принятие решений.
– Если тебе интересно мое мнение, то советую пойти. Девочка больна, и встреча с тобой станет для нее событием.
Я молчу, пытаясь переварить полученную информацию.
– Но в любом случае решать тебе. Ты слышала про отель «Аль Палацио» в Санта-Монике?
– Нет.
– Ну… это отель «Аль Палацио» в Санта-Монике. Встречу предлагают сегодня в их ресторане. Решить надо в ближайший час, чтобы я перезвонила и дала ответ. Если решишься, скажи. – Кара кладет трубку.
Я тяжело выдыхаю и опираюсь на спинку стула. От Кары приходит сообщение – в нем ни одной строчки, лишь фотография больной девочки: гладкая лысая голова, большие зеленые, не по годам умные глаза, вздернутый носик и бледные сухие губы – с экрана на меня смотрит Энн.
Я приезжаю на встречу за двадцать минут, продираюсь к входу через толпу папарацци, кричащих мое имя. Они спрашивают, как я себя чувствую.
Метрдотель проводит меня в зал со светло-голубыми стенами, минуя второй – чуть больше. Под потолком висят хрустальные люстры. Я усаживаюсь за подготовленный столик у окна. Людей немного: всего несколько пар в другом конце зала, но они настолько стары и богаты, что, наверное, не знают, кто я такая. Я закрываю тяжелые шторы, отгораживаюсь от фотографов и пью воду, не зная, куда себя деть. Во рту сухо, постоянно появляется неприятная то ли кислота, то ли горечь, колени дрожат. Пальцы мнут кремовую скатерть с цветочным узором.
Энн приезжает в назначенный час. Она в инвалидном кресле, его подкатывает к столику официант. Я вскакиваю, меня бьет мелкой дрожью. Ее большие и мудрые глаза смотрят без страха, с искренним интересом. На лице ни капли смущения или стеснения – ее не волнует моя известность, она просто рада, что поговорит с кем-то.
Я выдыхаю в попытке затолкать подкатывающие слезы глубже. Она превратилась в тень прежней себя, в худую и бледную тень. От густых волос не осталось и следа. И пусть у нее красивый череп правильной формы, я не хочу его видеть. Я наклоняюсь и обнимаю ее, чувствуя под руками тонкие выпирающие лопатки.
– Твои волосы, – шепчу я.
– Мисс Прайс…
Я отстраняюсь и качаю головой:
– Не надо, не зови меня так. Я Пеони.
Хватаюсь за ручки кресла и подвигаю Энн ближе к столу. Усаживаюсь напротив и быстро делаю заказ, соглашаясь на первое блюдо, которое предлагает официант.
Она смотрит широко открытыми глазами, держа в тощих, как лапки птицы, руках экземпляр «Планеты Красной камелии».
– «Планета Красной камелии», – говорит она, проследив за моим взглядом. – Я часто перечитываю ее.
– Хочешь, чтобы я подписала?
– Нет. Это подарок. – Она кладет увесистый том на стол, не в силах передать его мне.
Я беру книгу. Поглаживаю обложку, ком в горле растет с каждой секундой. Ей не нужен мой чертов автограф и даже любимая книга – она знает, что долго не протянет.
– Я не мечтала, что увижу тебя.
Она не представляет, но я все это время думала о том же.
– Я имею в виду, – продолжает она, – что люди на экранах кажутся ненастоящими, как персонажи книг.
– Ты недалека от истины, – усмехаюсь в стиле Итана: устало и горестно, а после протягиваю руку через стол и накрываю ее холодную ладонь своей. Я так хочу прижать ее к себе, успокоить, сказать, что это нереально, что это не она – не она настоящая, а все вокруг просто выдумка.
– Мне так жаль. – Мой голос дрожит. – Прости! Прости, что сделала такое с тобой. Что пожелала всего этого.
