Я стучу снова и снова, но он не открывает. Выпиваю, спускаюсь по лестнице и топчу его и без того неухоженный газон. Пританцовываю с бутылкой в руках и во весь голос напеваю I Want To Break Free группы Queen, которую мы с папой пели в машине каждое утро, когда… когда… Я не помню…
Из окон соседних домов высовываются любопытные жители. Я без стеснения пою громче, трясу задом и подпрыгиваю. В меня вселяется лучшая версия Пенни, та, которая может все на свете.
– Эй! – Бэрлоу открывает окно и высовывает в него взъерошенную голову. – Ты совсем рехнулась?
– «Я хочу освободиться, хочу освободиться, детка», – фальшивлю я.
– Ты сумасшедшая?
– Нет! Я Пеони!
– Хватит! Хватит мельтешить. У меня от тебя случится приступ эпилепсии.
Я прекращаю.
– Я не знала, что вы эпилептик. Почему об этом нигде не писали?
– Потому что я не эпилептик. – Он резко опускает створку.
Я замираю и тупо пялюсь на окно, безуспешно обдумывая его последнюю фразу. Входная дверь, словно по волшебству, со скрипом отворяется. Я не спешу внутрь, боязливо всматриваясь в темноту дома.
– Входи или убирайся к черту! Я не собираюсь тратить на тебя весь день.
Я поднимаюсь по лестнице и захожу в дом. Бэрлоу усаживается в видавшее виды кресло, берет с журнального столика… спицы и принимается вязать. На нем очередная старая футболка с надписью: «Если бы я был птицей, я знал бы, на кого гадить».
В комнате, которая обставлена существом с дизайнерским потенциалом голубя, душно и жарко. Пахнет испорченной едой и затхлостью. От обморока спасает лишь настольный вентилятор, хотя дует он довольно слабо.
Вещи разбросаны по всей гостиной. На письменном столе валяются бумаги, вскрытые конверты, книги, чеки и коробки из-под пиццы, стоит пишущая машинка, покрытая слоем пыли: на некоторых клавишах стерты буквы. На кофейном столике десяток стаканов и кружек со следами когда-то побывавшего там кофе. На полу клубки ниток и ножницы, а на диване у стены валяются старые вещи, книги авторства хозяина дома и черт еще знает что.
– Что вяжете? – интересуюсь я.
– Шарф.
– Вы ведь в курсе, что живете в одном из самых теплых городов штата? – Я произношу это таким тоном, словно спрашиваю, зачем он пытается поджечь воду.
– Это мое хобби.
– Мне свяжете?
Он глядит на меня из-под густых полуседых бровей. Я подхожу к креслу у окна и опираюсь на него правой рукой.
В комнату с чувством собственного достоинства и неотразимости вплывает мопс. Он пытается забраться на диван, но ничего не выходит – попа тянет вниз. Тогда он скромно устраивается на полу и кладет маленькую голову на рукав недовязанного свитера, продолжая как ни в чем не бывало моргать черными глазами-пуговками.
– Это ваша собака? – бормочу я непонятно зачем, ведь это очевидно, раз она разгуливает по дому. Бэрлоу не отвечает, видимо, тоже понимает нелепость вопроса. – А как ее зовут?
– Собака.
Лицо кривится от недоумения, изо рта невольно вырывается смешок. Он назвал собаку Собакой? Разве не предполагается, что писатель обладает хотя бы каплей… фантазии?
– Вот так анекдот. – Я прыскаю от смеха. – А вы, случайно, не знакомы с Джоном Терли? Он владеет кофейней, которую назвал «Кофейня».
– Что тебе нужно, Пенни?
Резко стираю улыбку с лица и выпрямляю спину.
– Я вообще-то Пеони, Пеони с «о» в середине, – поправляю я, а потом быстро добавляю: – Но зовите меня как хотите.
Я выпиваю еще, меня знатно штормит. Не знаю откуда, но во мне появляется небывалая энергия, которая распирает и просится наружу. Бэрлоу спокоен и сосредоточен на вязании.
– Я пришла, потому что… потому что один дорогой мне и просто хороший человек болен. Ей всего четырнадцать. Она умирает от рака. И больше всего на свете мечтает увидеть вас – известного писателя Ричарда Бэрлоу, книги которого знает наизусть.
Он хмыкает.
– Ну, еще, наверное, я здесь потому, что мне нужно с кем-то поговорить, необходимо, чтобы кто-то выслушал, – тараторю я, не в силах остановиться. – В моем большом пустом доме я пыталась поговорить с туфлями, но они почему-то не отвечали, хотя это были туфли Gucci.
– И часто ты говоришь с туфлями Gucci?
– Только когда платья Chanel на меня дуются.
Он щурится.
– Вы понимаете?
– В общем и целом… нет.
– За последнее время столько всего произошло, что я не вывожу. Сегодня я впервые в жизни думала о том, чтобы покончить с собой. Даже не знаю, почему рассказываю это вам…
