Маша обернулась и увидела мужа с сыном на согнутой левой руке. Дениска теребил рубашку и помалкивал.
— Что это ты по бабьим лантухам загулял?
Она спрашивала для проформы, потому что удача вора могла коснуться чего угодно. Бывало, Сашка притаскивал совсем нелепые вещи, да и она сама не упускала случая прибрать что плохо лежит.
— Подвернулись, — Лабуткин улыбнулся как прежде. — Воротник отпороть и малому на пальтишко пришить.
Маша посмотрела на жакет и тоже улыбнулась.
— А чоботы?
— Мой размер. Буду теплотрассу обходить. Они разношенные.
Маша успокоилась.
— Ты их прибери, в дом не тащи пока. Кузов в сени поставь. Мы завтра опять по грибы пойдём.
Маша так и поступила. Спросила только с напускной сварливостью:
— Что это вы с Зелёным раздухарились? Деньги же есть.
— Вожжа под хвост попала, — объяснил муж. — Пока погода хорошая, погуляем. Завтра в ночь на смену, потом дожди зарядят, будет не до грибов.
В уборной он протёр промасленной ветошкой ствол нагана.
Как следует чистить оружие имело смысл завтра, когда грибная пора закончится.
Лабуткин не предполагал такого урожая. Кто же знал, что инженер притащит с собой двух баб?
Они что, моду взяли?
— Ты же говорил, что он тёртый мужик. Чего же он под юбками прячется?
— Непростой, вот и привёл свидетельниц для подстраховки, — оправдывался Зелёный. — Кладовщик тоже из осторожности бабку приволок.
— Водят соглядатаев в лес и думают, что мы ничего им не сделаем? — огрызался Лабуткин, которому было страшно.
Убив за сутки пять человек, он перестал притворяться. Да и Зелёный чувствовал себя не лучше. Они быстрым шагом уходили от поляны, над которой висел запах пороха и крови.
— Что мы натворили…
— Вчера от тюрьмы отмазывались, сегодня спасаемся от расстрела.
Карточный шулер нервно хихикнул.
— Уж как умеем.
Лабуткин всю ночь ворочался. Вид у него был невыспавшийся и угрюмый.
В лес он шёл, как на службу — делать оговоренную работу, нежеланную, но привычную. Зелёный начал его побаиваться. Сам он со вчерашнего струхнул, но с Тихомировым договорился. И вот результат.
— Ты ни секунды не колебался.
— Как по мишеням стрелял.
Спокойствие Лабуткина было напускным. Его основательно придавило, хотя вида он не показывал. Тяжесть убийства оказалась гнетущей, хоть пойди да покайся попу или следователю. Но, подумав, Лабуткин заметил, что тяжесть убийства второго человека, пусть совершенно невинного, входит в тяжесть убийства первого, пусть и тот ничего ему плохого не успел сделать, да и вряд ли хотел. Лабуткин оправдывался перед самим собой, и один за другим начал находить доводы. Он облегчал себя ими, и так держался дальше.
Пока Лабуткин думал о других, его спутник думал о себе.
— Ты и меня кокнешь, если что? — с тоскою спросил Зелёный.
— Да ты чего! Мы с тобой кореша, знаем друг друга с пелёнок, — горячо забожился Лабуткин.
Подельник молчал, пока не дошли до дома.
— Не прощаемся, — сказал у калитки Зелёный.
— Соскакивать некуда, — постановил обременённый тремя иждивенцами легкотрудник, за спиной которого лежали женские ботинки и макинтош инженера, а в кармане часы и немножко собранных с трупов денег. — Только продолжать.
К этому решению Лабуткин пришёл скорее после устройства на Химкомбинат. Сразу, как подобрал на дороге монетку.
Тётке на работу Вася никогда не звонил, но номер занёс в особую книжицу.
Когда он поступил на службу в милицию, с первой получки купил записную книжку с твёрдыми крышками в чёрном лаке и серебристым тиснением «Ленинград». Правильно закруглённые уголки помогали книжке легко проскальзывать во внутренний карман, а жёсткая обложка — не мяться и не трепаться. У опера Панова накопилось много номеров, на все случаи жизни. После блокады Василию Васильевичу пришлось заводить новую телефонную книгу.
— Позовите, пожалуйста, Аглаю Ивановну, — Вася примостился за столом опера Рянгина, где стоял общий на их комнату аппарат, дождался и заговорил совсем иным голосом: — Здравствуй, тётя Глаша! Это Вася. Я что звоню… Вот по делу. Да всё в полном порядке! Я вот что хочу… Если меня будут спрашивать какие-нибудь ребята, ты скажи, что я убыл в местную командировку. Ну, там… грузить что-нибудь. Я сказал, что помощником переплётчика у вас работаю. Да, для дела надо. Всё хорошо! Я потом объясню. Да, по служ… У меня всё шикарно. Не волнуйся. Обязательно. Или я сам зайду. Спасибо! Ага… Да… Да свидания.
Вася положил трубку и только тогда шумно выдохнул.
Он вернулся на своё место и углубился в рапорт, вспоминая, что и от кого слышал. Если анализировать болтовню малолетних уголовников, далеко не всё оказывалось переливанием из пустого в порожнее, как выглядело на первый взгляд. Один вечер, проведённый в компании доверившихся тебе урок, был плодотворнее десяти встреч с завербованным блатарём, который будет выдавать сведения маленькими порциями, чтобы только доказать свою полезность на воле.
— Ну и почерк у вас, — вздохнул Колодей, дочитав рапорт.
— Не каллиграфический, — признал Вася.
