Чебакова, как все они, была с «Краснознаменца» и работала в ОТК на капсюльном производстве. Она была комсомолка и происходила из старой пороховской семьи, являя собой третье поколение краснознаменцев.
Она была сознательная, статная и хозяйственная.
«Дети у них пойдут некрасивые», — с присущим ему теперь фатализмом подумал Лабуткин, но вслух только и сказал:
— На свадьбу позовёшь?
— Шестнадцатого июня, браток.
— Здравствуйте, — сказал молодой человек в сером макинтоше, тихо подошедший со спины.
Шаболдин осёкся, но сразу взял себя в руки и приветствовал как старшего товарища, хотя по возрасту незнакомец был ровесником Лабуткину, а то и помладше.
Тот тоже с ним поздоровался, оценивая, что за гусь.
Молодой человек был пониже Лабуткина, но широкий в плечах и держался уверенно. Он был коротко стрижен и чисто выбрит. Сдвинутая на затылок кепка открывала высокий лоб, из-под светлых бровей твёрдо смотрели внимательные глаза.
Это был Василий Панов.
Пролетариат склонен к криминалу, люмпен-пролетариат живёт им.
Чем больше Василий Панов посещал артелей, тем сильнее росла в нём эта уверенность, обращаясь из утверждения в догму.
Расследование по делу о лесных убийствах цепляло за собой выявление попутных преступлений и приводило к весьма неожиданным результатам.
Вася ходил по артелям с угрюмой весной в душе. Ленинградский май был в разгаре: лил дождь, на мрачных улицах гулял холодный ветер, прохожие — голова наклонена, руки в карманах — старались прибавить шагу и смотрели под ноги, чтобы не встречаться глазами.
Подчиняясь общему настроению, работяги в адресах были неразговорчивы.
Однако не все.
После того, как опер, предъявив удостоверение и представившись, опрашивал трудящихся, кто-нибудь вылавливал его для секретного разговора.
Граждане охотно сдавали сотрудников и начальство, к которым испытывали неприязнь. Так Панов узнавал о воровстве инструмента в мелких мастерских. О хищении материалов с государственных предприятий для изготовления «левой» продукции на артельном оборудовании, деньги за сбыт которой шли мимо кассы прямо на карман.
Работники крупной артели по производству вагонеток ковали финки и кинжалы, точили гарды, делали рукояти и ножны. То есть обеспечивали полный цикл по статье уголовного кодекса «Изготовление холодного оружия». Ухарей этих Вася взял на заметку, а про «леваческую» лавочку поведал Мише Саймину. Экономические махинации были по его части.
Теперь Вася с неловкостью вспоминал свои первые визиты, когда он конспирировался и показывал стреляные гильзы. Оказалось, что с должностным лицом, наделённым властью, люди разговаривают охотнее, чем с мутным субчиком, толкающим на голимый криминал.
— Эти артели как воробьи, — бросил как-то на совещании Чирков. — Видел одну — видел их все.
— То есть ты и двух-трёх не видел, — с твёрдой уверенностью заключил Панов и не ошибся, потому что Чирков заткнулся насчёт артелей и принялся язвительно нападать на Васю, дескать, он совсем отбился от рук и перестал выезжать на место преступления.
Его никто не поддержал.
А Вася осознал, что больше не принимает близко к сердцу нападки некогда авторитетного для него сотрудника бригады.
— Я рассчитывал на то, что ты сделаешь всё, что сможешь, — сказал после оперативного совещания Колодей. — Ты сделал всё, что смог. Молодец, товарищ Панов. Продолжайте искать.
«Так я и предполагал, что от поиска мастерской толку будет кот наплакал, — загрустил Яков Александрович. — Но зато мы взяли банду Старолинского и спасли краснопутиловцев».
Вася догадался, о чём он думает, но в то же время знал, что должен копать артели до самого конца списка, после чего данную линию розыска будут считать отработанной. А пока он выполняет назначенный план, лесной убийца пришьёт ещё кого-нибудь. Опер Панов шкурой чувствовал, как хищник с наганом бродит промеж деревьев и целится в чью-то голову. Это вызывало непередаваемое ощущение беспомощности, граничащей с отчаянием.
— Разрешите идти? — бесстрастно ответил Вася.
И отправился по адресам, которых в выписке из книги «Весь Ленинград 1932» оставалось немало.
Пока не погиб ещё кто-нибудь.
Сюрприз приготовила артель по производству фонарей для тракторов и трамваев. Это была не кустарная мастерская, а целый маленький завод с прессами и гальванической ванной, от которой нестерпимо воняло горячей кислотой. Вася наспех отработал опрос, но с уходом задержался, чтобы дать желающим шанс собраться с мыслями и улучить момент.
Опыт накапливался.
Так и вышло.
— На минутку, гражданин начальник, — выловил его на крыльце мужичок в мокрой прозодежде, поджидающий во дворе.
— Слушаю вас, — с искренним расположением в голосе ответил опер, которому действительно хотелось узнать, что расскажет добровольный информатор.
— Про оружие.
— Да-да.
— Я видел, как Ширяев Иван Анатольевич в гальваническом цеху револьвер хромировал.
«Вот это результат!» — подумал Вася и участливо поинтересовался:
— Не припомните, когда это было?
— Где-то летом или в начале осени. Ещё тепло было.
— Кроме вас кто-нибудь видел?
