— Не знаю, — помотал башкой Шаболдин. — Не слышал. Если есть, они тут не живут.
— А с кем он отношения поддерживает? С кем он в дружеских?
— Со всеми поровну. Он добрый дед, безобидный.
«Про револьвер не говорить!» — ворохнулось что-то в душе Панова. О добрых людях он знал теперь немало и на службе в уголовном розыске навидался их всяких.
— Он был под судом?
— Никифор Иваныч-то? Нет, — Шаболдин был поражён даже возможностью такого подозрения, заметно было, что мысль о связи Трофимова с уголовным миром никогда не приходила ему в голову. — Он ровный как пол, отвечаю. Не пьянствовал, не дрался, слова плохого никому не скажет.
— Давно его знаете?
— С детства. Все пацаны его знают. Он хороший дед, — повторил Шаболдин.
— Он мог сделать кому-нибудь подарок? Необычный… — Панов прикусил язык.
— Наверное, — легко признал бригадмиловец. — У Никифор Иваныча руки золотые. Всякое может смастерить. А вы о чём спрашиваете?
— А что он делал? — вопросом на вопрос ответил опер.
— Да всякий бутер — зажигалки, портсигары, чеканку какую-нибудь.
Вася припомнил зажигалку в виде браунинга из своего волшебного сундучка. Такую бутафорию такие никифориванычи на досуге и мастерили. Хромированный револьвер был явно игрушкой для подростка, чтобы хвастаться перед другими мальчишками. Никакой уважающий себя урка не станет хромировать оружие. Блестящей игрушкой даже кисейную барышню не напугаешь. Заворонить — совсем другое дело.
Мастерская финских ножей представилась Васе куда более серьёзной целью.
«Отработано», — думал он, шагая к остановке 30-го.
Панову сразу захотелось его убить. Вася заглянул к Зимушкиным с самыми высокими помыслами и чистыми намерениями. Опоздав поймать Виолетту возле института, он хотел договориться с ней о планах на выходной, да и просто повидать замечательную барышню. Сам вид её был для Васи подарком. Он бы всё ей отдал, но у него ничего не было.
В квартиру Зимушкина Вася приходил, как в уютное гнездо. Там было тепло. У Пановых дома было уютно, но не ощущалось того счастья и успокоенности, как в жилище Петра Петровича.
Пообщавшись с королевой Марго, Вася понял, что Пётр Петрович этот талант и обнаруживал.
В комнате Виолетты не было уюта. Там было прибрано домработницей, однако расставлено взбалмошно и сумбурно.
Открыла Виолетта и почему-то смутилась.
— У нас гости, — предупредила она вопрос. — Папин приятель.
— Не помешаю?
— Ты что! Мы чай пьём, — Виолетта потащила Васю в гостиную. — Его зовут Лагазин, работает в магазе.
То есть не коллега с кондитерской фабрики. Вася насторожился. Что же он тогда здесь делает? Человек был явно чужой. На столе лежала открытая коробка шоколадных конфет. Он не стеснялся в средствах, но и не знал, что Зимушкины не едят сладкого. А Вася приходил, как к себе домой, и напрягся, обнаружив там чужака.
Непрошенный гость оказался скабрезным молодым человеком лет 27–28. Он пах приторным одеколоном и постоянно жестикулировал. Одет он был в светло-коричневую пару и рубашку цвета клубничной пастилы. Узкий галстук шоколадного колера дополнял мелкобуржуазный образ — короткие усики и волнистые набриолиненные волосы, словно гость прибыл из начала НЭПа или увлекался коллекционированием открыток с американскими киноактёрами.
«Вот же фраер», — подумал Вася.
— Лагазин, — угодливо представился он, подавая руку, и немедленно добавил: — Работаю в магазе.
«Не выдумала!» — поначалу Вася решил, что королева Марго издевается над пижоном, но оказалось, что тот сам желает казаться таким.
Петру Петровичу неудобно сделалось за хлыща с замашками дореволюционного приказчика, но изменить ситуацию было выше его сил, поэтому он сказал:
— Ариадна, поухаживай за Василием. Вы голодны? Хотите чего-нибудь помимо чая?
— Спасибо большое, я в столовке налопался. И вообще, заскочил на минутку.
Однако же сел за стол. А куда ему было деваться?
— Я о вас слышал, — бесцеремонно продал источник сведений Лагазин, явно работающий в торговле по призванию. — Пётр Петрович рассказывал, что вы в уголовном розыске служите, на самом верху.
— Есть немного, — сдержанно подтвердил Вася.
— Правда, что вы постоянно совершаете подвиги?
Вася кинул ничего не выражающий взгляд на Петра Петровича, а тот смущённо потупился.
— Это преувеличение.
Он не мог дождаться, когда Виолетта обернётся с чайником, и мысленно торопил его закипать.
— Работа у меня скучная, канцелярская. Расспросы, бумажки. Сплошное чистописание, — призвал он на помощь мудрость Колодея.
Лагазина такое объяснение не удовлетворило.
— Вы взаправду сожгли Вяземскую лавру?
— Случайно.
«Семь лет её будут мне вспоминать», — подумал он и перешёл в наступление:
— А у вас в магазине часто воруют?
Лагазин вместо ответа захохотал. Его смех был непритворным. Они с Зимушкиным переглянулись. Вася действительно ляпнул что-то забавное, если даже Пётр Петрович улыбнулся.
— Воруют, конечно, — всплеснул руками Лагазин. — А где не крадут? Вы ворами занимаетесь?
