– Смотря о чем. Когда мне нужно как следует подумать, то на русском. Тут немного времен, зато с окончаниями, падежами и прочими русскими тонкостями думается точнее. Если о чем-то абстрактном, бытовом или про отношения, то на норвежском. Он оставляет больше воздуха, что ли.
– А на английском?
– Я на нем смотрю сериалы.
– Как будет на норвежском «Я тебя»… «Я тебя хочу нарисовать»?
– Открой гугл-переводчик, и все узнаешь.
– Ну спасибо! Как все просто. Ладно, я лучше останусь в неведении.
– У тебя гуглофобия?
– У меня телефон сел. – Я уткнулся в свой блокнот и стал рисовать значок Гугла, а вместо двух «о» смешные рожицы с высунутыми языками.
– Ты никогда не хотела куда-нибудь уехать?
– Я тут не так давно. Пока не хочу. И знаешь, в России может быть даже интересно, особенно если у тебя много денег.
– Когда у тебя много денег, где угодно интересно. И все-таки, куда бы ты поехала, если бы тебе тут надоело?
– Не знаю. Сначала мне бы хотелось понять, что я буду делать, а потом уже где. Раньше все думали, что это будет музыка – значит, консерватория, а там уже куда занесет. Теперь непонятно.
– Я тоже не знаю, что делать. Мне как раз казалось наоборот: что сначала нужно понять где, а потом что.
– И где?
– Там, где на меня не будут пялиться и креститься у меня за спиной.
– Тогда в Голливуд. Там все друг на друга пялятся, и этого уже никто не замечает. Ну а если повезет, то будут на тебя молиться. – Ася говорила с таким серьезным видом, что я почти ей поверил.
– Издеваешься?
– Нет, серьезно. Тебе же все равно, чем заниматься. Важно – где. И потом, тебе бы пошло́ быть звездой.
– Почему-то не получается на тебя обидеться. Хотя так было бы проще.
– Я лучше подумаю об этом на норвежском.
Да хоть на китайском. Ася, я так рад, что забрался на эту льдину. Хочу продержаться на ней как можно дольше и еще многое вспомнить. Как я вообще мог о тебе забыть! Раньше я просыпался и засыпал с мыслями о тебе. Постоянно с тобой говорил у себя в голове. Ты была моим +1, той огромной частью жизни, с которой я хотел не расставаться никогда. И тогда я жалел, что время нельзя отложить, как деньги. Наше с тобой время, которое мы не провели вместе. Мне очень хотелось положить его в копилку, чтобы потом, если что, разбить ее и прожить вдвоем все те неистраченные часы.
– А что значит неистраченные? Вы же в эти часы жили?
– Вы снова здесь, господин По?
– Да, последовал вашему совету и пообщался с господином Гоголем.
Эдгар По разместился на соседней льдине, усевшись по-турецки. На плече у него сидел ворон. По достал из кармана красивую блестящую флягу с гравировкой и отхлебнул. Резко запахло спиртом и лекарствами, всеми сразу, как в старой аптеке. Господин По протянул флягу мне. Я из брезгливости отказался.
– Рад за вас. Не могли бы вы сейчас не сбивать меня с очень важной мысли? Река ускорилась, и я боюсь потерять то, что так долго искал.
– Конечно. Вы рассуждали про неистраченное время. Но скажу вам, даже если вы очень глупо им распорядились, оно все равно считается потраченным.
– Спасибо, господин По. Успокоили.
Он продолжал пить, а мне при этом становилось все теплее. Он попытался согнать с плеча ворона, но тот лишь переступил с лапы на лапу. В этот момент я заметил, что пиджак на плече писателя протерт насквозь, а из дырки виднеется плечевая кость.
– Надоел до смерти, – ругнулся господин По.
Я отвернулся. Меня начинало тошнить от запаха спирта и от вида этой кости.
Хочется верить в то, что школа, которая занимала больше половины моей жизни, не окажется глупо потраченным временем. Впрочем, мне кажется, что бо́льшую ценность на самом деле имеет не то, где ты находишься, а то, о чем ты думаешь.
Я разлегся на льдине, которая, судя по всему, таяла и становилась все меньше и тоньше. Она быстро поплыла по течению, оставив господина По позади. Он помахал мне рукой.
Способность думать именно словами пришла ко мне неожиданно. Наверное, я ими думал всегда, тут Ася права. Но слова, в отличие от изображений, ограничивали мои мысли, которые всегда казались мне шире, больше, объемнее, насыщеннее слов.
Интересно, можно ли думать музыкой? Лично у меня во время прослушивания мелодий в голове не появляется ни одного слова. Ася говорит, что это и правда возможно, только ей недоступно. Она видит музыку партитурами, нотами. То есть процесс наоборот. Обычно видят ноты и из них складывают мелодию. Ася слышит музыку, и та рассыпается на ноты, как дырявая пачка с мелкой лапшой. Однажды мы ходили с ней в кино. Это почти как поход слепого с глухим. Я на экране видел формы и цвета. Все происходило так быстро, что я не успевал соединить всю эту круговерть в единый смысл. А она слышала только музыку, и навязчивые ноты мешали ей воспринимать картинку. О чем был фильм, никто из нас не понял. Поэтому я даже не смогу сказать названия.
– Может, нам попробовать сходить на мультфильм? – предложил я.
– Боюсь, что будет еще хуже. Давай попробуем в музей.