Асино предложение перевернуло нашу жизнь. Причем в лучшую сторону, как мне тогда показалось. В итоге галереи, музеи и все, что было с этим связано, заняли огромную часть моего времени и мыслей.
В музейных залах ты можешь воспринимать объект с той скоростью, которая комфортна именно тебе. Картины и скульптуры рассыпа́лись на формы и цвета и потом собирались заново. Асе ничто не мешало просто смотреть.
– Давно у тебя такие проблемы с музыкой? – спросил я, надевая на ходу куртку и догоняя выбегающую из кафе Асю. Минуту назад мы спокойно сидели, согревались горячим шоколадом и отщипывали кончиками еще красных от холода пальцев неприлично мягкие кусочки перегретого круассана без начинки, как из динамиков на нас неожиданно обрушился всей своей мощью великий Прокофьев. У Аси началось что-то вроде панической атаки.
Какому @#$%&! эстету пришло в голову поставить в кафе эту музыку?! Разве можно есть под Прокофьева? Я вообще не знаю, что можно под него делать. Разве что-нибудь героическое.
– Холодно. Давай все-таки зайдем куда-нибудь? – предложила она.
Задувал февраль, самый неромантичный и беспощадный месяц. Судя по вечерним лицам прохожих, он не нравился никому.
– Сейчас везде будет музыка.
– Я электронную нормально переношу. Там с мелодиями и нотами не густо. Я иногда вообще уроки делаю под старый добрый хаус. Это даже помогает.
– Надо попробовать.
Мы зашли в кафе, все стены которого покрыты граффити. В углу раскачивался диджей под свое монотонное тыц-тыц.
– Вот это подойдет! – обрадовалась Ася, снимая варежки.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, найти в этом буйстве красок стол и не сесть мимо стула. Когда я попривык к ядовитым цветам, то мог уже хоть как-то соображать.
– Теперь плохо тебе? – спросила Ася, заглядывая мне в глаза.
– Не, мне тут нравится. Просто непривычно. Мама любит белый цвет и постоянно слушает классику. Короче, моя среда обитания – полная противоположность этого места. Но мне нравится.
Я сидел и, как турист в московском метро, разглядывал стены и потолок.
– Так давно у тебя это с музыкой? – снова спросил я, когда нам принесли кофе.
– Да, с третьего класса музыкалки. Сначала было здо́рово. Учителя меня обожали, думали, что к ним новый Моцарт пришел. Я все играла на слух с первого раза. Мне стали давать программу все сложнее и сложнее. Казалось, предела нет. А потом что-то сломалось. Я перестала чувствовать мелодию, ее смысл. Не знаю, как точно это описать. Мне было больно притрагиваться к музыке. Ноты наполняли мою голову, вытесняли из нее слова, мысли – всё. Когда я стала падать в обмороки от простых этюдов, мне дали передохнуть. Больше я к игре не возвращалась. И мое фортепьяно служит дополнительной горизонтальной поверхностью для маминых наград.
– А ты вообще музыку любила?
– Не знаю, когда тебе девять, сложно сказать, что ты любишь, а что нет. Это не касается мороженого и новых игрушек, конечно. Дома все были счастливы, что во мне открылся такой талант. Родители в такие моменты выдыхают, потому что им становится понятно, в каком направлении грести. И они готовы грести изо всех сил, лишь бы ты не сменил курс. А тут такая удача – еще и направление знакомое. Моя мама – пианистка. Ну ты знаешь.
– Нет, не знал.
– Ну значит, твоя мама знает, если слушает классику. В общем, Моцарт из меня не вышел. Более того, из-за меня нельзя было репетировать дома. А играть маме нужно много. Поэтому можно сказать, что музыка нас с ней все время разделяет. Но мы нашли выход: купили электропианино. Надеваешь наушники и стучи себе по клавишам хоть круглые сутки. Я при этом все равно не могу находиться рядом, мне достаточно видеть движения пальцев, чтобы «услышать», что она играет, а порой и как. Нервное для меня зрелище, в общем.
– Зачем вам старое фоно?
– Оно не наше. Как и квартира. Просто, когда искали съемное жилье, одним из требований было как раз наличие фортепьяно, а лучше рояля.
– Рояля?! Вы что, в доме целый этаж снимаете?
– К сожалению, нет. Жилье тут такое дорогое, что даже папе не выделили денег на квартиру с роялем.
– Кем твой папа работает?
– Долгая история. Потом расскажу. Если кратко, то спасает мир. Ну а мама говорит, что лучше потратит свои гонорары на отдых, если он когда-нибудь у нее случится.
– Надо же. Я не думал, что творческие люди могут так рассуждать.
– Как?
– Рационально. В России, по крайней мере. Тут, если стал звездой, первым делом ты должен купить квартиру и желательно с роялем.
– Папа у меня аскет. Видел бы ты наш дом в Норвегии.
– А что ты будешь делать с музыкой?
– Врачи говорят, что с возрастом эта странность пройдет. А преподаватели – что с возрастом я не смогу так хорошо играть, потому что учиться надо именно в детстве, даже гениям. Ну а я уже и не ребенок.
Я потупился в свою кружку. Кофе там давно не было, только коричневая пена, некрасиво осевшая на невнятного цвета стенках.
– Если ты хочешь спросить, не жалею ли я, сразу отвечу: нет. Мне отлично живется с электронной музыкой. Она заставляет двигаться, думать, иногда просто быть.
Так Ася стала моим проводником в новом мире звука.