Я вышел из кафе один. Ася пошла болтать с диджеем и попросила ее не дожидаться.
Черт! Почему опять так холодно? Где моя льдина?
– Здравствуй, дорогая! Боже! Ты почему так ужасно выглядишь?
– Привет, мам! Я тоже рада тебя видеть, – ответила Кира Александровна, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.
Афина Ильинична села на свободный стул и поставила на колени тяжелую сумку. На белой стене появилась большая, похожая на гору тень. В палате запахло резкими духами, морозом и свежим хлебом.
– Зато ты хорошо выглядишь. Свежий воздух тебе на пользу. – Кира Александровна внимательно посмотрела на свою маму, скинула ноги с табуретки, звонко нажала Enter и отложила ноутбук.
Афина Ильинична была одета так, будто только что вернулась с торжественного мероприятия: аккуратный высокий пучок с большой заколкой-розой, пышная красная юбка, белая блузка с принтом в виде огромных пионов, много бижутерии, кружевной кардиган и туфли. Последняя деталь почему-то удивила Киру Александровну больше всего. Она забыла, что ее мама была из того поколения людей, которые зимой приносят с собой в театр туфли, чтобы переобуться на время спектакля.
– Мам, ты что, в туфлях приехала?
Афина Ильинична сидела с каменным лицом и смотрела на Илью. В тишину, которую иногда прерывали попискивания экрана над кроватью, вдруг со звоном бухнулась тяжелая сумка. Афина Ильинична достала белый кружевной носовой платок и, громко всхлипывая, уткнулась в него лицом. Кира Александровна вышла из палаты. За дверью она наткнулась на Валю.
– Пойдем перекусим, – предложила она.
– Наконец-то! Вот что значит – мама приехала, и уговаривать теперь не придется.
Афина Ильинична поплакала еще минутку, потом достала косметичку, привела себя в порядок, села поближе к Илье и взяла его за руку. Тут она снова чуть было не расплакалась, но взяла себя в руки.
– Ну, милый, все спишь? А вот узнаешь, какого я тебе вкусного холодца привезла, сразу подскочишь, как в детстве. Тебе холодец нужен, чтобы косточки твои быстрее зарастали. Много они понимают, эти врачи. Чем они тебя тут вообще кормят? Это ты, Илюш, еще не знаешь, что я и твои пирожки любимые привезла. Помнишь, как ты маленький у меня оставался? Спишь и спишь утром, не добудишься. А как дойдет до тебя запах пирогов, так и вскакиваешь. Я их тут положу пока, а ты давай-ка вставай поскорее. Это разве дело, столько спать? Уже почти месяц! Ты же не медведь!
Палата постепенно наполнялась звуками шуршащей юбки и голосом Афины Ильиничны. Она, тихонько напевая «Миллион, миллион, миллион алых роз…», достала из своей огромной сумки контейнер с холодцом и завернутые в полотенце пирожки. Походила по палате, поправила заевшую шторку жалюзи, аккуратно сложила плед на диване… Больше тут приводить в порядок было нечего. Открыла ненадолго окно, впустила свежий морозный воздух и снова подошла к Илье.
– Ну рассказывай, мой милый, как ты дошел до жизни такой?
Воздух в палате замер, чтобы Афине Ильиничне ничто не мешало вслушиваться в тишину.
– Не знаю, бабуль, как дошел. Со мной это просто случилось. И весь ужас в том, что продолжает случаться. Я при этом ничего не делаю и не могу сделать. Я лишь хочу найти Асю.
Мой страх после того случая в классе прошел сам собой. Я много рисовал Асю, иначе бы меня разорвало. Я не ставил себе задачи нарисовать красиво. Мне надо было отобразить то, что во мне никак не могло поместиться. Когда я пытаюсь описать Асю словами, получается по-дебильному. Я даже комплименты тупые делаю. Типа «ты красивая». Все. Она улыбается.
Она без стеснения рассматривала мои рисунки.
– Круче, чем Дора Маар, – сказала она.
– Кто?
– Конь в пальто! Пикассо рисовал за деньги, круто, ново, скандально, непривычно, талантливо, гениально. А ты просто так видишь. Это следующий уровень. Понимаешь? Ты мир видишь не таким, каким тебе его показывают, ты как будто с луны свалился. Банальное сравнение, но оно сейчас подходит лучше всего. Короче, Тальк, ты крутой!
– Да ну, Ась. Проехали. Это вообще не смешно.