В ухе наконец перестало звенеть. Надежда Петровна снова задумчиво подошла к окну. Ей показалось, что шевелится сугроб. Но он был так далеко, что разглядеть наверняка было невозможно. Из сугроба показался силуэт. Директор в шарфе, сапогах и без шубы побежала на поле, снова набирая номер службы спасения.
– Есть пострадавший! – кричала она в трубку.
– Что у вас случилось?
– Взрыв. Есть пострадавший.
Она добежала до поля и увидела, как один человек, весь белый, словно извалявшийся в муке, тащит в ее сторону такого же белого человека. Когда приехала «скорая», а случилось это минут через пятнадцать после звонка, Яков Иванович уже не мог говорить и двигаться. Участковый, как только сдал на руки Надежде Петровне Якова Ивановича, бросился обратно и бежал по только что утоптанной тропинке на противоположную сторону поля. Добравшись до черного снега, он стал ползать на четвереньках, выкрикивая сквозь рыдания: «Найда! Девочка моя! Где ты? Найда! Ко мне!» Голос его срывался на визг.
Собаку свою он не нашел. Полицейские с санитарными врачами вчетвером вытаскивали его из снега.
– Она убежала! Я знаю, она убежала. Все собаки боятся взрывов. И Найда тоже, она же собака, моя собака. – Участковый сжимал в посиневших пальцах ее поводок. Он стучал зубами от холода и ужаса и не переставал повторять: «Найда, девочка, ко мне!»
– Сережа, успокойся. – Надежда Петровна обнимала его и гладила по плечу. Ей казалось, что только вчера на сентябрьской линейке он нес на этом своем широком плече первоклашку с колокольчиком. – Она найдется, твоя Найда!
– Правда, Надежда Петровна? – попытался улыбнуться Сережа.
Он сильно возмужал, окреп, но улыбка его осталась прежней, какой ее помнила Надежда Петровна с первого Сережиного класса, детской, беззащитной и обезоруживающей.
Она не выдержала этого взгляда и просто обняла Сережу покрепче, спрятав лицо в его промокший рукав куртки. Нестерпимо громко выла своей сиреной «скорая». Она требовала и умоляла, чтобы утренняя пробка каким-то чудом рассосалась и дала хотя бы выехать из двора.
В марте вся школа прощалась с Яковом Ивановичем. Он умер от инсульта. В небольшой часовне недалеко от школы бесконечная вереница родителей и детей тянулась непрерывной рекой, которая одновременно втекала в двери и вытекала.
Летом в сквере поставили небольшой памятник: Яков Иванович в своей форме улыбаясь смотрел немного вниз. Его взгляд падал на проходящих мимо детей. У его ног сидела овчарка с приподнятой передней лапой. В первую же осень в школе появился негласный ритуал: перед контрольными и экзаменами дети подходили к памятнику, обнимали Якова Ивановича, затем подходили к собаке со словами «дай лапу» и пожимали натертые до блеска подушечки Найды.
1 сентября памятник всегда был завален цветами. И через десять, и двадцать, и даже тридцать лет у памятника всегда лежал хоть один букет.
Вечер начался так рано, что никто не заметил, как он перешел в ночь. Ива Саввична маялась бессонницей из-за бесконечных перелетов. К тому же здесь она в принципе плохо спала. Ася принесла ей теплого травяного чая и присела рядом на диване перед телевизором.
– По-моему, просмотр новостей – не лучший способ заснуть.
На экране мелькали кадры, которые менялись на долю секунды раньше, чем ты успевал разглядеть и понять, что на них изображено.
«Сотни благодарных родителей приходят к больнице, где сейчас находится»… – тихо, почти неслышно бубнил телевизор. Ива Саввична сделала погромче и даже наклонилась к нему.
«Вся страна оплакивает собаку по кличке Найда, спасшую жизнь своего хозяина и охранника школы», – сбивчиво сказала диктор. Она откашлялась и продолжила:
«Этот выпуск мы посвятили ей и ее хозяевам. У нас есть эксклюзивное интервью с Сергеем Бобровым, который благодаря Найде оказался на месте взрыва и спас Якова Тушина, майора МВД в отставке.
– Сергей, расскажите, пожалуйста, как Найда оказалась у вас? Насколько нам известно, это была собака Якова Ивановича.
– Найда, как и Яков Иванович, вышла в отставку. Сложно сосчитать, сколько жизней она спасла. Я, к сожалению, не могу вам рассказать ни об одном случае, так как многие из них тайна, которую я не имею права разглашать.
– То есть она была служебной собакой? – спросил щуплый смуглый корреспондент, похожий на школьника, который гордится и нервничает, потому что впервые выполняет настоящую работу, а не демонстрирует очередной проект, заданный по обществознанию.