– Да. Несколько лет назад у Найды начали сдавать нервы, и она стала агрессивной. Ее хотели усыпить. Яков Иванович всеми правдами и неправдами добился, чтобы собаку отдали ему. В итоге они жили вдвоем. Агрессия сразу прошла. Да оно и понятно, озвереешь с такой работой, а дома хорошо, тем более с таким хозяином. Он всю жизнь тренировал служебных собак. Порой мне казалось, что он сам как оборотень, в хорошем смысле. Никто не понимал четвероногих, как он, и ни у кого не было такого нюха на преступников, как у него. При этом Яков Иванович всегда отказывался от повышения, хотел работать в поле. Говорил, что хочет хватать не звезды с неба, а преступников.
Корреспондент поднес микрофон ко рту, но не придумал, что спросить, и снова направил его на своего интервьюируемого. Тот посмотрел на корреспондента и поддержал его взглядом: «Вроде все нормально».
– В прошлом году к нему приехали дочь с внучкой. У малышки было что-то вроде астмы. Им тут нужно было пройти обследование. Это надолго. Вот Яков Иванович и попросил меня приютить Найду у себя на время. У девочки была аллергия. Я очень привязался к собаке и с ужасом думал, как буду ее возвращать Якову Ивановичу. А через месяц, когда его внучка уехала, он сам попросил, чтобы Найда осталась у меня. «Она на тебя смотрит такими влюбленными глазами, – шутил он. – Мои будут часто приезжать, а потом, может, и вовсе переедут. Негоже такой пожилой собаке туда-сюда мотыляться. Она свое отмотылялась уже». Так Найда осталась у меня.
– Сергей, как вы познакомились с майором Тушиным?
– Он был моим любимым преподавателем в училище. Учился я, правда, всегда не очень. Вся эта психология девиантного поведения для меня как китайская грамота. Как человек может улыбаться и держать нож за спиной?
– Вы с ним близко общались?
– Да. Я напрашивался к нему в направление по работе с собаками. Он таскал меня с собой. Но ничего из меня там не вышло. Там, знаете, нужны стальные нервы и еще что-то, чего я никак не мог уловить. «Не вожак ты, Сережка, – говорил мне Яков Иванович. – Это нельзя понять, можно только почувствовать». Он мог одним взглядом любую собаку усмирить. А мои команды даже некоторые обученные собаки игнорировали, чего в принципе не бывает».
Ася вспомнила, что видела этого Сережу в участке на допросе.
Ива Саввична со вздохом встала, накинула на шелковую пижаму плюшевый халат и села за фортепьяно.
Ася пошла к своему заснувшему компьютеру, пошевелила мышкой, и на экране высветились многочисленные разноцветные строчки с графиками. Ася работала над этим файлом уже пару недель. Работа была давно закончена, оставалось нажать кнопку, чтобы соединить все эти дорожки в одну. Но каждый раз Асе казалось, что чего-то не хватает. Сейчас она поняла, чего именно: мягкости, легкости и в то же время более четкой линии. Основа расплывалась и никуда не вела. Так нельзя. Нужно четко прописать путь, вектор, основу. Потому что так уж устроено на земле, что все куда-то стремится, даже если это стремление к точке покоя.
Ася почувствовала, что обрела власть над этими графиками и символами. От одного ее жеста они вставали на нужные места и знали, что другого места в этом моменте для них нет и быть не может. Она была счастлива как никогда. К ней вернулась сила той магии, которая просто ждала своего часа.
Асе показалось, что она наконец вспомнила, как летать.
Мама беззвучно стучала по клавишам в своих огромных наушниках.
Часто самое прекрасное, а еще чаще – самое страшное происходит в полной тишине.
Ася подошла к окну. Фонари освещали черные полотна дорог, вдоль которых геометрично, как в тетрисе, выстраивались заснеженные крыши незамысловатых форм. Асе было все предельно ясно. Она встала на подоконник, чтобы еще чуть выше подняться над городом. Ей захотелось послушать его звуки. Она повернула ручку, ветер ворвался в комнату, раскидал нотные листы с фоно. Город гудел на низких частотах и проникал в самое сердце, которое замирало от предвкушения чего-то нового, неизвестного.
Ася обернулась, чтобы посмотреть на свою старую жизнь. Мама продолжала играть. Очередная рапсодия. Что?! Паганини?
– Оставь его скрипке. Не загоняй в клавиши!
– Что, дорогая? Ты что-то сказала?
Ася захлопнула окно, спрыгнула с подоконника.
– Да, я сказала, не запирай Паганини в клавиши.
– Я никого никуда не запираю, – ответила Ива Саввична, снимая наушники.
– Ему там нечем дышать! Понимаешь?
– Нет, если честно.
– Он как чистый отфильтрованный городской воздух. Так нельзя! Паганини должен гулять по струнам и имеет право на толику смещения тона в зависимости от уха скрипача. Ты не можешь зажать его в это! – Она указала на клавиши.
– Хорошо-хорошо, дорогая! Да что с тобой?
Ася села рядом с батареей и обняла колени.
– Прости! Ты прочитала то, что играю? Я думала, ты в другой комнате.
– Я больше не боюсь. Продолжай. – Ася выдернула шнур наушников из пианино, переключила джек к колонкам и выкрутила звук на максимум. Она наиграла несколько нот с того места, где мама остановилась.