Зашел доктор и сказал, что для первого раза достаточно. Психолог, которая так и не представилась мне, попросила еще пять минут. Я к тому времени действительно устал, особенно от этих бесконечно качающихся и что-то показывающих обветренных пальцев. У меня отключились все фильтры и самоконтроль, поэтому в ответ на ее вопросы я стал нести все, что приходило мне в голову.
– Илья, нам нужно проверить, насколько пострадала твоя память и когнитивные способности. Я буду задавать короткие вопросы, а ты постарайся отвечать на них максимально четко.
Это был не вопрос или предложение. Это был факт, который я должен был просто принять.
– Как ты зарабатывал на свои походы по выставкам, кафе и поездки в другие города?
– Фриланс.
– А поподробнее?
– Настал такой момент, когда карманных денег от родителей мне стало не хватать. Просить у Вали или мамы больше не хотелось.
– У вас были проблемы с деньгами?
– Не знаю. У мамы они сегодня есть, завтра нет. Она как-то поинтересовалась, точно ли мне хватает той суммы, о которой мы договорились еще год назад. «Блин, мам, конечно нет!» – подумал я тогда. Но я на нее не обижался. У мамы с цифрами примерно такая же катастрофа, как у меня с сочинениями. Она за свою работу всегда получает разные суммы, и иногда денег остается много, а иногда на кассе выясняется, что расплатиться она не может.
– А у Валентина Александровича?
– Не хотелось.
– Почему?
– Как бы это объяснить… Валя любит порядок и ясность во всем. Чтобы попросить у него дополнительных денег, нужно составить подробный отчет, на что они будут потрачены. До рубля.
– У вас были от него тайны?
– Нет. У меня была девушка. В общем, я решил, что смогу сам.
– И?
– Я зарегистрировался на разных фрилансовых сайтах и рисовал логотипы за копейки. Первые две недели я работал бесплатно, чтобы набрать портфолио. Потом на конкурсной основе – типа, кто нарисует лучше всех, получит свои две тысячи. Фирмы были всякие мелкие: какие-нибудь пчеловоды, фермеры, маленькие магазинчики. Потом заказчиков стало много, я поднял цены. Короче, деньги у меня были.
– То есть вы считаете это своей профессией?
– Дизайн? Не знаю. Наверное. Но это точно не то, чем я хотел бы заниматься всю жизнь.
– Все-таки не творчеством, а чем же? – Кольцо на ее розовом пальце снова мелькнуло перед моим носом. Кажется, в голове у меня сгорел последний предохранитель, и меня понесло, как воздушный шар по ветру.
– Я не отношусь к рисованию логотипов как к творчеству. Я вообще не отношусь к тому, что делаю, как к творчеству. Мне пока нечего сказать другим. Тут бы самому разобраться, что к чему. И вот именно когда я рисую, мне становится более-менее понятно. С логотипами все было предельно ясно. Да я же всю жизнь ими думал. Некоторые меня откровенно удивляли. Например, логотип Фейсбука[12] похож на оплавленный сверху крест. Остается снизу пририсовать могильную дугу. Когда я в телефоне вижу эту иконку, невольно задумываюсь о том, живые ли там люди сидят, за этим логотипом? И весь ужас в том, что я чуть не угодил под этот холмик, когда в последний раз нажал f на телефоне. Мы тут обсуждали с Николаем Васильевичем один парадокс: если тебя нет на этом кладбище соцсетей, то не факт, что ты вообще есть. Еще я думал о том, как все, у кого в названии есть V, непременно пытаются ее выделить. Знак красивый, острый, герметичный для смысла…
Снова зашел доктор. Он посмотрел на датчики, выругался и, продолжая ругаться якобы не в адрес женщины, а на сложившуюся, судя по всему, не очень благоприятную для меня ситуацию, стал выгонять психолога из палаты настолько вежливо, насколько это было возможно в его нынешнем настроении. Уникальность Филиппа Арнольдовича как доктора заключалась не только в его таланте ставить на ноги безнадежных, но и в том, что он совершенно не умел скрывать своих эмоций, хотя явно над этим работал.
«Мы как раз закончили», – сказала женщина приторным извиняющимся голосом. Затем она неожиданно хлопнула в ладоши и совсем другим тоном произнесла короткое «Все!», развернулась и быстро вышла из палаты.
Для перестраховки и проверки, нет ли взрывчатки внутри здания, всех в срочном порядке отпустили домой. Младших привели в соседнее здание дожидаться родителей, старшие разошлись сами. Надежда Петровна, как капитан корабля, покинула здание последней.
Петруша повернул за угол и завопил от восторга:
– Тальк! Так ты вернулся! Ну ты молодец! А нам никто ничего не сказал.
Белый пуховик его проигнорировал и продолжил медленно идти, куда шел.
– Тальк, погоди! – Петруша догнал его. – Если ты в школу, то можешь разворачиваться. Пойдем!
– Нам не по пути, – сказал молодой человек, натянул капюшон и отвернулся.
– Ты чего? Тебе память отшибло? Это ж я, Петя.