– Они уехали отдыхать, Дима вот со мной остался, – сказал Павел Семенович заученную семь лет назад фразу. У нее были вариации: уехали в командировку, улетели ненадолго по делам. Был еще несложный алгоритм, когда какую фразу нужно использовать. Хотя автор этих слов надеялся, что они не пригодятся и будут лежать в памяти дедушки на всякий случай, как аптечка в багажнике автомобиля, которую нужно показывать во время техосмотра.
– Нам срочно нужно с ними поговорить.
Дед, следуя алгоритму, дал номер Марии Альбертовны, мамы Димы. Телефон не отвечал. Участковый обратил внимание на неразобранные пакеты с продуктами.
– Так куда, вы говорите, поехал Дима? – спросил он.
Дед растерялся.
– Разве он куда-то уехал?
Участковый указал ему на записку.
– Ах да, на экскурсию.
Они вышли из квартиры.
– И что нам делать? Обращаться в Интерпол или в «ЛизуАлерт»? – спросил следователь у самого себя. И сам же ответил: – Если подходить формально, то оснований обращаться ни туда, ни туда нет. Первые нас пошлют, вторые этого не сделают из вежливости, но тогда о расследовании узнают все. А это нам сейчас нужно меньше всего.
Стали искать с помощью своих ресурсов. Выяснилось, что границу в последнее время не пересекали ни Леон Павлович Воцлавский, папа Димы, ни Мария Альбертовна Харитонова, мама Димы, ни сам Дима. Более того, Леон Павлович давно умер. А Мария Альбертовна последние два года переезжала из одной клиники в другую, исколесив всю западную часть Евразии в поисках врача, который смог бы ей помочь справиться с ее прогрессирующим рассеянным склерозом.
– Вы что?! – орал следователь на Надежду Петровну. – Не знали, что у вас учится сирота? Как это вообще возможно? То есть ребенок был все это время под присмотром старика, который вообще должен был давным-давно откинуться от старости, но каким-то чудом еще жив! Да по нему давно приют плачет!
– По дедушке? – удивилась Надежда Петровна.
– И по нему тоже! – продолжал кричать следователь.
– Нам никто таких подробностей не сообщал, – смущенно ответила Надежда Петровна.
Откуда ей было знать, что происходит у Димы дома. Ходит в школу без прогулов, учится хорошо, опрятный, нареканий нет… Повода вызывать родителей не было.
Позвали Ирину Николаевну. Она чуть в обморок не упала, когда узнала, что Леон Павлович умер.
– Он же приходил недавно с Ильей поговорить…
– Вы тут что, с ума посходили все? Это не школа, а чертовщина какая-то! То у вас взламывают государственные порталы, то сбивают детей «газелями», то приносят бомбы курьерами, а теперь еще призраки приходят! Показывайте записи с камер!
На камерах предполагаемого призрака не оказалось. В это утро прошли несколько взрослых с детьми из началки, не более того. Да и тех не разглядеть в толстых пуховиках, капюшонах и шапках. Если уж Яков Иванович не заметил нового лица, значит, дальше искать бессмысленно. Для галочки все же перепроверили, но зона, где, по словам Ирины Николаевны, состоялся диалог Ильи с Леоном Павловичем, оказалась для камер слепой.
Зато появился повод вызвать специалистов, чтобы наконец установили нормальное видеонаблюдение. А то что-то слишком много нерабочих камер и слепых зон оказалось.
Прозвенел звонок на перемену. Через тридцать секунд в коридоры, до этого похожие на вакуумные бутылки, из которых выкачали весь звук, хлынули крики, визг и топот детей с силой большой воды, которая может преодолеть на своем пути любую преграду.
– Как у вас продвигается дело с поиском отправителя «посылки»? – попыталась перекричать эту стихию Надежда Петровна. Это притом что они находились в ее кабинете. В коридор было страшно даже высовываться.
– Никак. По всем показаниям, посылку отправил Илья Таликов, который в это время лежал в коме. Черт знает что такое! Ну ничего, пора вырваться из этого замкнутого круга! – Следователю тоже пришлось кричать.
Каждый вечер участковый наматывал круги по стадиону. Его расчистили, как смогли, и он стал похож на белый карьер для добычи снега, который было некуда девать и который даром никому не нужен. Сергей внимательно смотрел на эти белые горы, которые перекочевали с поля на обочины. Ему показалось, что из сугроба что-то торчит.
– Ну вот и прекрасно, – сказал он, аккуратно, как археолог, раскопал сугроб вокруг предмета и позвонил следователю.
Внутри офис был похож на прозрачный стеклянный куб. Сначала казалось, что здесь нет ничего – ни стен, ни пола, ни мебели. Людей тоже не было видно. Хард стоял у одной из граней этого куба, служившей входом в так называемое помещение. Он на вытянутых руках держал коробку с пиццей и даже не пытался сориентироваться в пространстве. Из ниоткуда вышел худощавый, абсолютно лысый, без бровей и прочей растительности на лице мужчина. Сколько ему лет, сложно было предположить даже примерно: от двадцати до пятидесяти. Эта особенность пугала и отталкивала, в то же время неестественная синева его глаз гипнотизировала и приковывала взгляд к неподвижному, неприлично гладкому лицу.
Хард протянул ему коробку. Мужчина поморщился.