Но парадоксов, связанных с масштабами огромной страны, никто не отменял. Здесь большие преступления растворяются и становятся незаметными, как осевший утренней влагой воздух, который оросил некоторые растения, но так и не утолил жажду сухой земли. Зато более мелкие преступления, типа взлома электронного дневника на пару часов или подозрительного комментария в соцсетях, бросаются в глаза, как неожиданно выросшая гора посреди того влажного от росы поля. И все силы бросаются на то, чтобы ее срочно срыть, искоренить и не допустить впредь. Чтобы это зло не разрослось до таких масштабов, когда будет казаться, будто оно всегда тут было и должно быть, и вообще это не зло и никогда им не было.
И если бы не эта и еще парочка других дурацких идей, кто знает, сколько бы Хард еще работал на благо одним и во вред другим. Как это, впрочем, делает большинство работающих людей.
Никто даже не пытался посчитать, какой ущерб компаниям был нанесен умными ботами Харда. И на это тоже есть несколько причин: во-первых, этого не хотел Гудвин, а во-вторых, это правда нельзя было посчитать наверняка.
Так что вся эта информация осталась тайной и молча дожидалась Харда в его «Зазеркалье».
Я бы тоже предпочел всего этого не знать. Но так случилось, что пока я бродил по своей «Стране чудес», наши с Хардом пазлы в какой-то момент сильно перемешались, не без его участия. На сорок первый день я оказался в таком месте, где должен был остаться навсегда, потому что тут находились ответы на все мои, и не только мои, вопросы. Каждый ответ вызывал еще большее любопытство, и я погружался в этот прекрасный лабиринт, как в теплую воду, в которой не было места страху, боли и прочим неприятностям. Дойди я до середины лабиринта, то узнал бы обо всем на свете и даже больше, кроме одного – как отсюда выйти. Я вовремя развернулся, отвлекшись, как ни странно, на Харда.
Теперь я сидел в зале суда в качестве свидетеля. Хотя по идее должен был находиться среди обвинителей. Но Валя мне посоветовал не связываться с этой стороной, несмотря на то, что сам он хотел там быть. Он сказал, что это отнимает слишком много сил. А у меня сейчас не то состояние, чтобы разбрасываться ими направо и налево.
Заседание было закрытым, поэтому журналисты нахохлившимися голубями стояли у входа в здание в ожидании хоть каких-то крошек информации. Судья долго зачитывал список преступлений, которые вменялись Харитонову Дмитрию Львовичу. Когда судья закончил, Хард, не вставая со своей скамьи, произнес краткую речь о том, что в этих преступлениях виноват не он один, а все, в том числе пострадавшие. Хоть он их таковыми и не считает.
«Каждый, кто открывает страницу так называемой жертвы, уже участвует в преступлении. Неуемное любопытство людей губит их как кошек. Человек до смешного предсказуем, сколько бы он ни носился со своей свободой воли. Нарыли себе виртуальных ям, думая, что это горы. И хоть в виртуальном мире нет понятия верх и низ, падать придется в любом случае, что с горы, что в яму. И чем больше у тебя друзей, подписчиков и прочих наблюдателей, тем круче ты упадешь при первом же проколе. Все твои лайки обратятся в хейты, даже если ты святой. Прибьют гвоздями к твоей же аватарке. Я лишь подстегивал любопытство, но это не преступление», – заключил Хард.
Будь мы меньше знакомы, я бы ни за что его не узнал. Волосы аккуратно пострижены под машинку. Лицо открытое, худое, бледное. Круглые очки без оправы и черная водолазка, обтягивающая худой торс, придавали ему интеллигентный вид. Он смотрел в зал с любопытством, без вызова. Этот живой блестящий взгляд и безупречная осанка завершали образ невинной жертвы, понимающей гораздо больше всех присутствующих, в том числе несовершенство судебной системы.
Лица сидевших в зале светящейся гирляндой вспыхивали, бледнели, потели, люди открывали рты, чесали носы. Какие-то лампочки в цепи, как обычно, не работали, то есть вообще не слушали, что говорит обвиняемый. Им было все равно, потому что на все происходящее у них давно был готов ответ. Когда судья задал вопрос, гирлянда выключилась и превратилась в глаза и уши.
– Почему вы хотели взорвать школу?
– Я не хотел ее взрывать.
– Как вы объясните появление в школе коробки со взрывчаткой?
– Это было для Якова Ивановича. Из лучших своих чувств и соображений.
– Поясните!
– Яков Иванович всю жизнь спасал людей и не только, защищал их от злодеев и вместо того, чтобы пойти на пенсию, пошел охранять детей. Делал это хорошо и честно. Но мало кто знал, какой он прекрасный человек, с каким героическим прошлым. Так бы он просто умер в старости и неизвестности. А теперь вся страна, да что там, весь мир знает о нем. Ведь нам, чтобы прославиться, нужно сделать либо что-то ужасное, либо – героическое. В конце желательно умереть.
– Да чтоб ты сдох! – вскочил участковый. – Кто тебя просил?! Какой на хрен героизм?! Ты моральный урод!