– Ко мне-то хоть не ревнуй, – закатывает глаза Ынгук. – Ты сам нас познакомил, так что сам и виноват.
Гук ловит на себе испепеляющий взгляд Дэна, который нависает над его головой, как самая хмурая туча, из которой вот-вот пойдет проливной дождь. Ынгук смотрит на него снизу вверх, цокая пересохшим языком:
– Да не нравится она мне! Только не смотри так, умоляю. Мне захотелось пофотографировать, а она согласилась. – Он отворачивается к монитору, отодвигая руку Дохёна с сенсорной панели, быстро находит нужную папку на компьютере и встает с места, уступая его Дохёну. – Наслаждайся. Только не удали ничего.
Ынгук плюхается на диван, заворачиваясь в одеяло по самый подбородок.
– Ты пришлешь мне снимки? – Дэн уже сидит на стуле, с любопытством листая фотографии.
– Завтра дообработаю и пришлю, – бубнит Ынгук, внезапно решая, что пора спать. – Выключи свет над плитой, когда будешь уходить.
Седжон больше не выходила с Дохёном на связь, и он с ней тоже. Она решила, что им не стоит видеться какое-то время. После того, что произошло несколько дней назад – после того, как он ее поцеловал, – все стало еще труднее.
Если бы невыносимый Ким Дохён признался в своих чувствах раньше, может, это могло что-то изменить. Но уже слишком поздно, чтобы отступать. Седжон все для себя решила: если она не сделает это сейчас, то больше никогда не осмелится. А жить в вечном страхе ей уже совсем невыносимо. И тратить последние дни на то, чтобы пытаться наверстать упущенные возможности, она не собирается, потому что и так слишком много тревог легло на ее плечи. Так зачем угнетать себя еще больше, если можно насладиться тем, что уже имеешь?
Седжон устраивается поудобнее на груди Фугу, пока они досматривают мелодраму, лежа на ее кровати. Он сам предложил посмотреть что-то легкое, и Седжон с радостью согласилась. Приятно знать, что кому-то все равно, чем вы будете заниматься, главное – побыть вместе.
Пес спит на своей лежанке, к которой уже привык, и лишь изредка попискивает во сне. Этого малыша в планах не было, поэтому Седжон еще предстоит решить возникшую проблему и найти песику новый дом. В этом аду она его не оставит.
Джеджун вернется домой только в понедельник, а это значит, что Седжон больше его не увидит. Оно и к лучшему. Она специально все рассчитала, чтобы, когда брат обнаружил ее пропажу, было уже поздно. Только Сокчоль в курсе ее планов, и он проводит в аэропорт сегодня ночью. Ему она всецело доверяет. Домработница взяла отгул на выходные, чтобы съездить к дочери в Тэгу. Она ничего не будет знать, значит, и проболтаться не сможет. С подругами они виделись на этой неделе, но и им Седжон ничего не сказала. Единственное, за что почувствовала укол совести, – Тэмин, который позвал ее в кино на следующей неделе, а ей пришлось согласиться. Ужасно стыдно за это, но если бы он узнал, то мог бы все испортить.
Но за что еще более совестно – за Сонги, который сейчас зарывается носом в ее волосы, нежно целуя в макушку. Гладит каштановые пряди, словно чувствует, что сейчас ей этого очень не хватает. Он всегда как будто чувствует, когда она нуждается в нем. Седжон очень ему за это благодарна: что не отступил сразу, когда она его отшила. Что маленькими шагами пытался добиться ее расположения и доверия. Что помог отвлечься и забыться.
Рядом с ним ей спокойно, потому что поступки Фугу – его слова и присутствие – сами за себя говорят. А Седжон собирается разбить его сердце. Но если скажет ему, то неизвестно, какую реакцию рискует получить. Она же не может сказать ему: «Слушай, я тут решила сбежать на другой континент, потому что у моего брата поехала крыша. И вообще, он меня бьет и контролирует». Придется объясняться в подробностях, а если вспомнить, как отреагировал Дэн, когда узнал об этом, несложно догадаться, что и Сонги будет в ярости.
Лишняя нервотрепка только усугубит ситуацию. Возможно, бегство – не самый благородный путь. Но если он единственный, то благородство может отойти на второй план, уступая место отчаянию. Седжон уже настолько отчаялась, что почти примирилась с неприятной мыслью о том, что скоро оставит всех, кто ей дорог. И да, может, за это она будет гореть в аду, но Джеджун пригреет ей местечко в своем огненном котле. Даже если им обоим уготовано адское пекло, то перед этим Седжон намерена вкусить каплю свободы. Чтобы сердце не рвалось из груди, когда она слышит от горничной «он здесь». Чтобы не бояться возвращаться в собственный дом после свидания. Чтобы не чувствовать себя униженной за то, что она просто есть.
