Фильм заканчивается, и на глазах Седжон выступают слезы. Момент расставания неумолимо близится, и тоска начинает свербеть где-то под грудной клеткой. Сонги смог полюбить ее в самый странный период жизни. Когда Седжон чувствовала себя потерянной и опустошенной, он смог заполнить эту пустоту. Теперь даже кажется, что Фугу единственный, кто не успел причинить ей боль. Да и вообще вряд ли он собирался это делать.
– Ты чего раскисла? – удивляется он, убирая в сторону ноутбук. – Они ведь в итоге счастливы. – Он не подозревает, что плачет Седжон вовсе не из-за девчачьей мелодрамы.
Она садится, не спуская ноги с кровати, и растирает влажные ручейки по бледной коже. Фугу тоже садится, пытаясь убрать ее руки от лица, которое уже начинает краснеть. Бережно – мимолетно – проходится подушечками больших пальцев по заливающимся румянцем щекам, а сам так ласково смотрит, что Седжон не в силах выдержать его взгляд.
– Я сегодня на кладбище была. Навещала отца, – решает немного слукавить она, не желая озвучивать истинной причины.
– Годовщина? – предполагает Сонги. Аккуратно убирает волосы с ее лица, вкладывая в этот жест всю заботу, на которую только способен.
– Нет, просто соскучилась. – Тоже не совсем правда, ведь ходила она туда для того, чтобы попрощаться.
– Тебе надо было мне сказать. Сходили бы вместе. – Он тянется к прикроватной тумбочке, зацепляя с нее пальцем резинку для волос. – Я бы хотел ему представиться как следует.
Седжон не верит своим ушам. В Корее очень чтут традиции, особенно в отношении ушедших близких. И знать, что Сонги хочет прийти к ее отцу, – дорогого стоит. Ей хочется сказать что-то, но все слова улетучиваются из головы. И она просто безмолвно смотрит, как Фугу сосредоточенно протягивает руки к ее затылку, убирая волосы в низкий хвост, чтобы они больше не лезли ей в лицо.
– Ты чего так смотришь? – Он заправляет напоследок выбившуюся прядь ей за ухо и убирает руки, усаживаясь напротив.
Седжон еще какое-то время так и сидит, неотрывно глядя в ореховые радужки и раздумывая над ответом. На языке уже вертятся слова, но если она произнесет их вслух, то наплюет на все, к чему так долго шла. Произнести это – будет означать, что она разобьет не только сердце Фугу, но и свое собственное. А оно едва начало склеиваться обратно.
– Поцелуй меня. – И просьба эта звучит так жалостливо, словно Сонги может ей отказать.
– Я уже подумал, случилось что-то серьезное, – усмехается он и наклоняется к ней, замирая в паре миллиметров. – Фильм хоть понравился? – дразнит он.
– Целуй уже. – Теперь ее голос звучит более настойчиво, почти требовательно.
Фугу ухмыляется и больше не медлит. Припадает к губам, продолжая улыбаться сквозь поцелуй. Осторожно сминает их своими, периодически посасывая нижнюю. Ведет рукой по согнутой коленке Седжон вверх к бедру, а вторую руку чуть подвигает к ее ладони, сплетая их пальцы.
Когда Сонги такой нежный, то превращается в большого кота. Кажется, что еще немного, и он может замурлыкать. С ней он не тот плохиш с улицы, не сын-раздолбай с судимостью и не Фугу, о котором столько сплетен по Сеульскому университету бродит, что он смело может посоревноваться с Седжон и ее пчелками. С ней он просто Мин Сонги – будущий адвокат, верный друг и любящий парень. В глазах Седжон его не портят ни татуировка, что всегда приковывает к себе взгляды любопытных зевак, ни пирсинг в языке, из-за которого Фугу немного шепелявит. Ни темное прошлое, на которое он не может повлиять, но при этом ежедневно меняет свое будущее.
У всех бывают темные времена, и каждый ищет свет по-своему. Кто-то находит укромный безопасный угол, забиваясь в него, как загнанный зверек, и дрожит от страха. Так боится столкнуться с неизведанным в темноте, что предпочитает адаптироваться к тому, что уже хорошо знакомо. Решает выждать еще немного, все еще уповая на спасение. А кто-то, наоборот, выставляет руки вперед, спотыкается, падает, проливает слезы, а затем поднимается и идет дальше. Потому что для него нет ничего хуже, чем не попытаться изменить хоть что-то.
Седжон уверена – Фугу справится. Да, возможно, он будет злиться на нее и ненавидеть, но он точно справится. Переживет эту боль, выстрадает и пойдет дальше. Встретит хорошую девушку, которая никуда не исчезнет. Которая будет его поддерживать и утешать. Которая не станет осуждать его ошибки, а сможет понять. Которой хватит смелости, чтобы сказать, что
Все, что она сейчас может для него сделать, – сильнее сжать его ладонь и вложить в поцелуй все то, что так и останется недосказанным. У них останутся воспоминания об этих неделях, проведенных вместе, и Седжон надеется, что Сонги – как он всегда это делал – почувствует без слов то, что она ему не сказала.
