Маг сделал для себя вывод, что товарищ его, сиречь доблестный рыцарь Торкел, просто не мог ощущать себя удовлетворенным без всяких там напряжений и схваток. Он даже сподобился на скорую руку сделать научное предположение, что все дело в некоей внутренней секреции, выделяемой воинами в моменты битв, и подчиняющих себе тело и мозг солдат до такой степени, что они уподобляются несчастным нюхальщикам Рубинового Лотоса.
Однако в данный момент Айслина больше волновала собственная судьба, поскольку усталость его возросла в последнее время настолько, что даже постоянный голод ученого, обычно толкавший его на поиски приключений, сейчас угас и ничто больше не подпитывало энергией его жажду познания нового.
Короче говоря — никакого желания спускаться в эту дыру он в себе не ощутил.
Тем не менее, подавив в себе внутреннее сопротивление, маг, словно прощаясь, взглянул на яркое полуденное солнце, и, призвав на помощь Великого Творца, полез в утробу подземелья, мгновение назад поглотившей его друга. Опасаясь ушибить голову о своды, он согнулся пополам и в таком положении через несколько шагов уперся в спину Торкелу.
— Здесь высоко, — прошептал рыцарь и вручил ему факел.
Теперь оба они держали в руках по зажжённому факелу, однако окружающая их тьма словно высасывала силу огня, позволяя видеть всего на несколько шагов вокруг себя.
Неприветливые своды, покрытые паутиной, наслаивавшейся здесь веками, и утрамбованный земляной пол, покрытый толстым ковром пыли, действовали угнетающе даже на Торкела. А ведь за его спиной было путешествие по лабиринтам Старого Города. И он, и маг, пробираясь по тесному лазу, с тревогой косились на повисших под потолком огромных волосатых летучих мышей — уж не кровоглоты ли мицузу притаились под их личиной?
Но нет — мерзкие зверьки спали, уморившись видно, после ночной охоты, и не проявляли ни капли агрессивности. Даже факелы почему-то не беспокоили их… а должны были бы!
Их становилось все больше и больше и если у входа в пещеру, они обретались немногочисленными кучками в выемках стен, то теперь и стены и своды были покрыты толстой шкурой из этих маленьких отвратительных чудовищ, и приходилось наклоняться и идти боком, чтобы ненароком не задеть их.
Айслина неожиданно пробил холодный липкий пот, и он едва удерживался от того, чтобы не опорожнить взбунтовавшийся желудок прямо здесь. Летучие мыши, издали похожие на куски полупереваренной пищи, слабо шевелились, плотнее укутываясь в свои кожистые крылья и на миг раскрывая отвратительные волдыристые мордочки.
Крутой спуск томительно вился серой каменистой лентой, уводя их в неизвестность, и скоро уже друзьям, передвигавшимся не так, чтобы очень медленно, но и не чересчур быстро, стало казаться, что нет у этой пещеры ни начала, ни конца, ни верха или низа. И чувство это ещё более взвинчивало и так уже достигшую высшей точки напряжённость.
— Не нравится мне все это! — не выдержал, наконец, Айслин. — Того и гляди, своды обрушатся нам на головы… — Что такое? — последнее относилось к Торкелу, который остановился столь внезапно, что маг уткнулся носом в его спину.
— Смотри!.. — выдохнул он вместо ответа, глядя немигающим, словно завороженным, взглядом куда-то вперёд.
Айслин взглянул, и на лице его тут же отразился благоговейный восторг и трепет, словно он узрел нечто неописуемо прекрасное и в то же время неповторимо зловещее.
А зрелище и впрямь было величественным.
Спуск резко заканчивался крутым обрывом, а внизу, в непостижимо глубоком котловане, покоился спящий город. Это была Лисандрия, сомнений на этот счёт просто не могло быть — но, как она выглядела!
Город словно устремлялся ввысь из бездонного провала.
Вытянутые и хрупкие на вид, будто молодые побеги, строения словно бы жаждали лишь одного: оторваться от земли и взмыть в воздух. Длинные грациозные колонны, высокие узкие окна — бойницы, всё говорило, кричало о желании парить в небе.
Воздух был непостижимо прозрачен и чист, будто горный хрусталь, а мягкий, словно лунный, свет, льющийся неизвестно откуда, позволил друзьям разглядеть многие мелочи городской архитектуры. Высеченные зловещие руны неизвестного языка, покрывающие стены; витые колонны, увенчанные каменными цветами; изогнутые края цельных крыш; статуи в форме странных существ, заменяющих колонны. И многое другое, что придавало древнему городу зловещее очарование и несло грозное предупреждение вторгшимся в его пределы посетителям.
— Вот и пришли, — с расстановкой процедил рыцарь. И словно в ответ где-то зазвонил колокол… два удара.
— А это — приветствие! Похоже, кто-то кому-то обозначил наше появление.
Торкел прижал палец к губам, призывая к молчанию, и они некоторое время прислушивались. Айслин обернувшись, вглядывался в темную дыру лаза. Ему представилось вдруг, что, получив чью-то команду, мыши сорвутся сейчас со своих насестов и ринутся по коридору. Они стояли на самом краю пропасти, и если поток мышей будет достаточно плотным…
Но ничего не происходило. Звук колокола не повторился и, может быть, даже не имел ничего общего с их появлением на пороге Лиссандрии.
