Однако инквизитор решил, что будущее должно быть другим. И то, что было известно Гийому, могло стать препятствием на новом пути, открывшемся ему под конец жизни. Ему долго, с первых дней карьеры клирика, начавшейся на скамье Сорбонны, пришлось идти по извилистой дороге, в тени тех, кому он служил, и теперь настал час с нее сойти. Призраки его учителей до сих пор надвигались на него со всех сторон, словно стенки пыточного орудия, которые сходились и ломали кости приговоренных.
Когда великая инквизиция возложила на него нынешние обязанности, он счел такую честь недостаточной. “Недостаточно” – выгравировал он золотыми буквами на печати своих желаний. Это слово мерцало в часовне, где он молился каждое утро перед рассветом и ночью в доме Сейана, где его тучное тело задыхалось, как в тесной камере, выстроенной вокруг него самого.
С годами все, кто мог его остановить, отошли в иной мир или изменили себе под влиянием страха. Из тех, кто сохранил власть над его судьбой, остался один Гийом.
У Гийома был один предмет, который мог замарать честь инквизитора. Простая вещица, принадлежавшая ему, которую он до сих пор не пытался вернуть. Ему дал слово человек, никогда не предававший своего ближнего. Гийому он доверял, но весь его опыт подсказывал ему: верный человек остается верным до тех пор, пока его не подвергнут дознанию. Сейчас ему нужно было знать наверняка, что никто не бросит тень на его безупречное прошлое.
Когда он проведал о том, что Гийом сочиняет мемуары, то решил, что заключенный между ними мирный договор находится под угрозой. Брат Робер, сидящий в каменном мешке, сам того не ведая, стал залогом его безопасности.
Инквизитор приближался к цели. Веленевая книга была ключом к тем дверям, что когда‐то были перед ним закрыты. Давний план триумфально отомстить за все обиды был основан на секретах, о которых собирались поведать пергаментные страницы. В запущенном им безупречном механизме были немыслимы никакие сбои. Сначала забрать вещь, потом заставить Гийома отдать ему книгу.
Он прервал молчание:
– Я думал, что, прежде чем приехать ко мне, ты нанесешь визит в Авиньон. Папа единственный, кто может вернуть тебе твоего монаха.
– Папа твой друг.
– Кстати, о дружбе, Гийом… Кажется, между нами она тоже была.
Приор посмотрел инквизитору прямо в глаза:
– Единственное, что меня интересует в нынешний момент, – это здоровье Робера.
– Его здоровье зависит от тебя. Как я тебе сказал, с ним обращаются достойно. Он чувствует себя так же хорошо, как все, кто находится на моем попечении. Я понимаю твою привязанность к нему. Он храбрый человек.
– Я думал, ты презираешь храбрость.
– Я монах, Гийом. Монаху не пристало что‐либо презирать. Но, как сказал апостол, отвага в сиянии славы всегда отбрасывает тень трусости. Тень‐то меня и интересует – та, которую ты не заметил в своем ученике, та, которая показывает, что собой представляют люди. Ересь – зловонная вода, и она просачивается повсюду, отравляя даже самые чистые сердца.
– Ересь Робера состоит в том, что он принадлежит моей общине и может послужить твоим амбициям.
Инквизитор пожал плечами:
– Я слишком стар для амбиций.
– Мы еще к этому вернемся, – произнес Гийом. – Однако ты не спросил о цели моего приезда.
– Она мне известна. Встретиться со мной лично и попросить об освобождении твоего брата.
– Чтобы лично просить тебя, не стоило пускаться в путь, ты это знаешь.
– Итак, какова же твоя цель? – спросил инквизитор.
– Итак, я приехал отдать тебе то, чего ты хочешь.
– То, чего я хочу, Гийом? Разве ты знаешь, чего я хочу?
Гийом наклонился к инквизитору и показал на его правый бок:
– Ответ здесь…
Инквизитор с удивлением уставился на палец, указывающий на его живот. В глазах Гийома невольно вспыхнул насмешливый огонек.
– Печень – орган желания. Так говорили греки, и это было причиной, по которой боги приговорили Прометея к тому, чтобы орел вечно терзал его печень острым клювом.
– И орел – это ты, – отрезал инквизитор.
– Нет, Луи, не думаю, что найдется хоть кто‐то, способный нанести урон желаниям такого человека, каким ты стал. Я бы не рискнул и благоразумно решил бы помочь тебе осуществить твои чаяния. Тебе это будет стоить одной сбереженной жизни – по твоим меркам, довольно скромная плата.
– Довольно будет твоей рукописи.
– Она еще далека от завершения, к тому же вряд ли моей рукописи хватит, чтобы утолить твою жажду. Но у меня есть нечто, принадлежащее тебе.
Лицо инквизитора стало белым, как полотно.
– Ты привез эту вещь с собой? – возбужденно спросил он.
– Я передам ее тебе вечером в обмен на освобождение Робера.
Встреча затянулась. В нескольких шагах от покоев инквизитора обитатели дома для гостей мучились ожиданием. Воздух в комнате тяжело давил им на плечи.
Инквизитор велел принести им еды, но они к ней не притронулись. Они могли ходить где хотели, но облаты следили за ними: они по очереди сторожили внутренний двор, и избавиться от их надзора было невозможно. Когда приор уходил, он был спокоен, чего нельзя было сказать ни об одном из его спутников.
