Ризничий снова и снова прокручивал в голове решение Гийома. Отправиться прямо в пасть инквизиции – худший способ вызволить своего брата. Антонен ждал, забившись в угол. Молчание Робера в ответ на его крики лишило его сил. Кожевник, в свою очередь, думал о том, что нынешний день в доме Сейана может стать последним в его жизни. Он единственный из всех не был духовным лицом, и это могло обеспечить ему почетное место на костре.
Время еле ползло. Когда приора привели к ним, все кинулись задавать ему вопросы о здоровье Робера и его освобождении. Относительно его состояния он их успокоил, а насчет всего остального заметил:
– Пока рано давать ответы.
Он дышал с трудом, говорил слабым голосом. Казалось, он утомился сильнее, чем за все время путешествия в повозке. Ризничий помог ему лечь в постель, но приступ кашля заставил его сесть: так воздух лучше поступал в легкие. Он долго пытался отдышаться. Потом дыхание выровнялось, губы зашептали молитву Пресвятой Деве о помощи и защите, и ризничий ее подхватил, а вместе с ним Антонен и кожевник. Все четверо горячо молились.
Закончив, приор попросил ризничего дать ему руку и прижал ее к своему сердцу. Старого монаха охватило такое волнение, что только присутствие молодых товарищей заставило его сдержать слезы. Приор ласково смотрел на него:
– Ты со мной, Жан?
– И еще надолго, – ответил ризничий.
Гийом знаком подозвал Антонена.
– Достань пергамент. Нужно кое‐что записать.
В нем эхом отдавался голос ризничего: “И еще надолго…”
“Навсегда” принадлежало лишь Богу.
Историки скажут, что чуму в Европу привезли корабли из Каффы. Это неправда. Чуму принес караван доми-никанцев.
Трое спутников Гийома слушали его рассказ. Антонен подготавливал свое перо, кожевник помогал ему, расправляя края пергамента на столе, за которым они расположились.
Ризничий даже не пытался отговорить приора поведать тайну чумного бедствия. Их молодые товарищи заслужили право ее узнать. Эта история лежала в основе всего, что им пришлось пережить: написание книги, арест Робера, непреклонность инквизитора.
Когда татары покинули земли Каффы, никто не объявлял никакого карантина. Никто не хотел признавать реальность чумы, но главное, никому не хотелось останавливать торговлю. Шелковый путь должен был снова открыться, купцы выражали нетерпение. Многие из тех, кто испытал на себе тяготы осады, хотели увидеть своих родных, как можно скорее вернуться в Геную, Венецию, Марсель… Как только задул благоприятный ветер, суда стали сниматься с якоря.
Итак, на первый взгляд, чуму должны были завезти в Европу морем. С миазмами, заполнившими трюмы кораблей. Однако все суда, заходившие в порты Италии, подвергались строжайшему карантину, которого избежали, отплывая из Каффы. Галеры, перевозившие больных, были сожжены, и первые случаи чумы, вопреки молве, появились вовсе не в портовых городах, а вдалеке от побережья, в центральных областях, в довольно отдаленных деревнях, куда можно было добраться только через леса и горы.
Голос приора Гийома дрогнул.
“Чуму в мир принес караван”.
Гийом несколько мгновений молчал, отыскивая в памяти самые яркие образы, чтобы перо Антонена могло их передать.
В 1336 году папа отобрал семь доминиканцев, чтобы они несли слово Божие язычникам в Азии.
– Жан перечислит тебе их имена.
