Его тело покрылось глубокими ранами, и когда он садился на стул или ложился на кровать, его плоть проваливалась. Кости выпирали из‐под кожи и обнажались в изъязвленных местах. Он был живым воплощением скорби.
Ночью, когда ему хватало сил, он выходил и ложился на землю. Иногда к нему подбегали собаки и обнюхивали его. Он их не прогонял. Он погружал руки в почву, нащупывал корешки и вцеплялся в них.
Его пальцы то и дело трогали землю: в ней покоилось умершее дитя. В ней оно медленно распадалось. В ней водились паразиты, которые в мягком тепле и влаге дарили мертвым новую жизнь. В ее глубине рождались невидимые примитивные организмы, связанные с нами в единую цепь. Экхарт ощущал живое сердце земли, чувствовал, как оно бьется в груди той, что была в ней погребена.
И ему пришла идея о возможности обмена его жизни на жизнь потерянного ребенка. Ведь он сам это многократно проповедовал: в конце абсолютной отрешенности есть точка творения, в которой существо сотворенное соединяется с Творцом и вместе с ним обретает его власть. Тот, кто отрешился от всего, способен воскресить мертвых, ибо в состоянии благодати человек сам становится Богом.
– Воскресить Марию – вот на что Экхарт считал себя способным, Антонен.
И ради этого он решил уничтожить себя.
Экхарт ступил на ужасный путь отрешенности. Однако она не имела ничего общего с высокой духовностью, которой он учил. Речь шла не о том, чтобы слиться с Божественной мыслью, а о том, чтобы отыскать девочку в ее недрах и вытащить ее оттуда. От благородного усилия, к которому он призывал тех, кто его слушал, не осталось ничего. Мирный путь к Богу превратился в путь войны и мести. Учитель извратил свою духовную силу и протянул руку дьяволу.
– И никто не мог его переубедить? – прошептал Антонен.
– Экхарта никто не мог переубедить, – сказал Гийом. – Слушай внимательно.
Чтобы достичь этой безумной цели, ему нужна была жизнь. Витальный флюид, чтобы передать его девочке за порогом смерти. Он взял его у себя.
– Как это? – удивился Антонен.
Он приговорил к смерти свое собственное тело. Принудил его к полному голоданию. Отказался не только от пищи, но и от всякого внутреннего общения с самим собой, отделив себя от собственного разума, изгнав его из сознания, как чужеродную материю.
– Но почему?
– Чтобы его тело не тратило энергии на выживание. Чтобы все могло перейти к Марии.
Он запретил себе двигаться и отключил сознание, впав в полусон, потом взялся за внутренние органы и их активность: сокращения сердца, наполнение легких, тепло крови. Там и кроется, говорил он, витальный флюид, необходимый для воскрешения.
– Антонен, можно ли поверить в то, что человек способен сам у себя отнять жизненную силу и распоряжаться ею по своему усмотрению?
– Нет, – произнес монах.
– Экхарту это удалось.
