– Мне сообщили, что в одной деревне неподалеку от Фуа появилось на свет много неполноценных детей. У них с рождения не закрывается рот, а из‐под верхней губы с расщелиной торчат зубы. Их заячья губа пугает других людей, и окрестные жители избегают их и отталкивают. Они становятся изгоями и в конце концов оказываются в полном одиночестве. Но если они найдут в себе достаточно сил, чтобы отыскать себе подобных, если объединятся и станут защищать своих перед людским судом, то, вооружившись неистощимой волей и энергией, закаленной пережитыми унижениями, смогут доказать, что они‐то и есть норма, определенная природой. И возможно, под влиянием их убедительных речей “суд заячьей губы” решит, что у всех появляющихся на свет детей должна быть верхняя губа с расщелиной.
От вина инквизитор сделался слишком болтливым.
– Знаешь ли ты, какой последний заслон ограждает нас от господства жалких людей? – с видом заговорщика спросил он.
Гийом промолчал.
– Медленная доставка писем.
– Что ты хочешь сказать?
– В тот день, когда письма станут приходить быстрее и не будут опаздывать, оттого что гонец или посланник засиделся в кабаке, жалкие люди найдут друг друга, объединятся и заговорят в один голос. В этот день колокол прозвонит конец человечества, такого, какое оно есть.
– Я никогда не считал себя великим человеком, Луи, я простой монах, чье предназначение именно в том, чтобы помогать жалким людям.
Гийому надоело все это слушать:
– Когда ты освободишь Робера?
Инквизитор вздохнул:
– Ты прошел лишь половину пути. Освобождение Робера в конце. Между тем…
– Ты дал мне обещание, Луи, – отрезал Гийом. – Я отдал тебе Золотую шпору.
По губам инквизитора скользнула презрительная улыбка.
– За такие крохи я не отдам тебе твоего смешного монаха.
Гийом подавил гнев:
– Не думал я, что доминиканец будет так отзываться о своем брате.
– Доминиканцы никогда не считали меня своим. Прежде всего из‐за того, что я грузный. Они все время подозревали меня в грехе чревоугодия, несмотря на то, что я у всех на глазах держал строгий пост. Но в основном потому, что я изначально был не из их числа, это правда. Мой отец отвез меня к цистерцианцам, в Фонфруад, в нескольких лье от Нарбона, где я родился. Их учителя обнаружили у меня живой ум и посоветовали для развития моих способностей отправить меня к доминиканцам, которым не было равных в преподавании наук. Епископ дал согласие, и я сменил белое облачение аббатства Сито на черную накидку доминиканского ордена.
– Откуда ты узнал о караване миссионеров? – спросил Гийом.
– Из исповеди. Когда начала распространяться чума, я начал собирать сведения об исчезновении моего брата. Мне сообщили, что он покинул Каффу в 1347 году и собирался вернуться в Европу, но его следы потерялись. Он, скорее всего, сгинул где‐то на берегах Дуная во время этого путешествия. Я его оплакал. Но несколько лет спустя мне стало известно, что Золотые шпоры погибших миссионеров с Востока были отправлены курии. Все знаки, кроме одного.
Я разослал лучших
От одного из их послушников я узнал, что в самом начале эпидемии один миссионер, возвращавшийся с Востока, пришел к ним и умер от чумы. Я не сомневался в его искренности, но все же на глазах его молчаливых братьев подверг его ордалии[28]. По моему приказу на огне раскалили железный брусок, положили его в руку этому парню и заставили, не бросая его, пройти восемь шагов. Он это сделал. Ему забинтовали руку, и три дня спустя я велел ее осмотреть. Рана не загноилась и начала рубцеваться. Значит, этот человек сказал правду.
Ордалия произвела сильное впечатление. Когда я предложил пройти через это испытание братьям, которые доселе молчали, они стали гораздо сговорчивее. Они убедили самого старого монаха общины напроситься ко мне на исповедь. Он знал предыдущего приора, который на смертном одре отпускал грехи миссионеру, к тому же занимался монастырскими архивами. Он‐то и открыл мне секрет миссионеров.
– Я думал, веленевая книга нужна тебе для того, чтобы спасти честь семьи. Твой брат был одним из тех, кто принес чуму. Золотая шпора теперь у тебя, и я даю тебе слово, что его имя нигде не появится.
– Гийом, брат Шарн больше ни для кого не существует. Я уже расплавил Золотую шпору, которую ты мне отдал. Кто о нем помнит? Архивы миссии сгорели в Авиньоне, в папском дворце, во время пожара в башне Труйя в 1354 году. Все свидетели мертвы. Единственный документ, который существует, – это отчет о моем расследовании. Ты прочтешь в нем, что следы этого бесстрашного монаха теряются на Востоке, куда его завела опасная миссия. Для всех он покоится там, в татарском краю, и о том, где он захоронен, никто никогда не узнает. Я хотел получить Золотую шпору, чтобы его имя не упоминалось в связи с этим злополучным путешествием. Дело сделано. Мир его забытой душе.
– Ты так нежно любишь брата…
