Инквизитор пожал плечами:
– Единственное богатство, которое мы с ним делили, – это наше имя. Я ведь даже не знал, как он выглядел. Он был старше меня, и его в семь лет отправили в монастырь, так что мне знакома только его пустая кровать рядом с моей.
– Чего же ты хочешь, Луи?
– Пурпурную мантию кардинала, Гийом. И когда доминиканцы мне ее дадут, я стану носить белое одеяние цистерцианцев, к которым на самом деле принадлежу.
Инквизитор закрыл глаза, чтобы еще раз насладиться словами, которые только что произнес.
Гийом с жалостью смотрел на него.
“Ради того, чтобы стать кардиналом”, – подумал он и вдруг осознал всю нелепость момента. Невероятную нелепость, которая портила человеку финал его жизни, погружая его в океан абсурда, где вместе с ним тонули Экхарт с его пепельными крестами, мертвецы Каффы, трупы татар, кружащиеся в воздухе, и чума, опустошившая землю.
– Консистория никогда не согласится. Тебя никто не любит, ты инквизитор и, как ты сам сказал, лишь наполовину доминиканец.
– Папа Бенедикт XII был цистерцианцем, тоже из монастыря Фонфруад. Перед тем как стать кардиналом, он лично руководил судом инквизиции над последними катарами. Видишь, это знаки на небе, Гийом?
– Луи, в Авиньоне небеса тебе не помогут.
– Я знаю, но тут вмешаешься ты. У меня не хватит золота, чтобы купить поддержку доминиканцев из курии. Меня не поддержат ни аристократы, ни германский император, который ненавидит инквизицию. Как получить то, что хочешь, если все тебя отталкивают?
– При помощи страха, как мне кажется.
– Точно, при помощи страха. Скажи мне, Гийом, что произойдет с орденом, если я обнародую доказательства его вины в появлении чумы? Если мир узнает, что не корабли из Каффы, а горстка доминиканцев принесла это бедствие в Европу? Представь себе, – разгорячившись, продолжал инквизитор, – каковы будут последствия этого для нашей Церкви. Христиане – проповедники чумы. Благая весть для еретиков и безбожников! Слово Христа, которое сеет миазмы самой губительной эпидемии на свете. Наша вера будет осквернена навсегда, а наше братство будет принесено в жертву. Христианство выживет, а вот доминиканцы – нет.
– Вот, значит, для чего все это, – с горечью проговорил Гийом. – Чтобы твой слух ласкало обращение “Ваше Высокопреосвященство”. Чтобы стать князем Церкви, хотя ты презираешь мирских князей. Я думал, Луи, что ты преследуешь благородную цель, однако веленевая книга интересует тебя лишь как способ заставить орден поддержать твою кандидатуру, когда встанет вопрос о кардинальской мантии. Но папа сам выбирает кардиналов.
– Папа не подписывает никаких указов и не выбирает кардиналов без согласования с доминиканцами.
– Ты думаешь, книги будет достаточно? Орден действительно слишком могуществен и не откроет двери курии шантажисту.
Гийом наклонился к инквизитору и раздельно проговорил:
– Страх доминиканцев не возьмет верх над их презрением, и оно тебя раздавит.
Инквизитор покачал головой, потом с притворно смиренным видом прошептал:
– Поживем – увидим.
Оба монаха долго молчали. Гийом обдумывал ситуацию. Он был наивен. Передача Золотой шпоры никогда не была условием освобождения Робера. Ризничий сразу сообразил, что честь не занимала никакого места в планах инквизитора. Теперь нужно было понять, каковы были его истинные мотивы.
– Кто тебе сказал, что я рассказываю в этой книге о караване миссионеров? – спросил он.
– Ты не стал бы заказывать такой прекрасный пергамент, если бы собирался поделиться историями из своей унылой монастырской жизни в Верфёе. Час твоей смерти близок, и такой незаурядный монах, как ты, не может оставить мир, не поделившись своими секретами. Когда я узнал, что ты послал за чернилами и дорогой кожей, то понял, что время пришло…
– …заставить молодого монаха расплатился за твою ненасытность?
– Ты меня недооцениваешь, Гийом, – отозвался инквизитор. – Я действительно поначалу хотел использовать веленевую книгу как орудие, которое послужит достижению моих личных целей. Все было просто: я заставил бы тебя отдать книгу в обмен на жизнь твоего подопечного. Потом отвез бы ее в Авиньон и передал ордену твою исповедь в знак своей нижайшей преданности. Доминиканцы уничтожили бы ее, а с ней и последнее доказательство существования каравана доминиканцев. Я стер бы малейший намек на след этой истории, а меня в благодарность за услуги наградили бы кардинальской мантией. Что касается тебя и всех пришедших с тобой…
Взгляд инквизитора преисполнился сочувствия.
– Робер в своих признаниях обвинил тебя в еретическом посвящении[29], в компании с твоим ризничим и секретарем. Вас предадут суду, и народ в Тулузе станет свидетелем встречи твоих братьев на костре. Таким образом, орден подтвердит свою безупречную репутацию, показав, что не щадит даже собственных детей. Что касается тебя, Гийом, то в память о нашей, еще не забытой дружбе я приговорю тебя к пожизненному заключению в “узкой стене”, чтобы избавить от костра. Твой недуг помилует тебя и позволит умереть быстро.
– Твоя забота так трогательна, Луи.
